– Три дня назад… Три дня назад у меня, блядь, все было зашибись! Три дня назад я был живой, понимаешь?
Чара кивает. Слушает, как всегда, внимательно и на полном серьезе, несмотря на то, что мой базар, уверен, выглядит со стороны как бухой слив эмоций.
– Что же случилось?
– Почему тебе всегда нужно все знать? Тебе делать, что ли, не хуй? Богданова снова не дает? – так же упорно ухожу от темы.
Ухмыляюсь. Физически это все еще возможно. Внутри же все по-прежнему трещит.
– Варя просила поддержать тебя, – спокойно сообщает Чара, а я на звуках ее имени вздрагиваю, будто с меня живьем кожу сдирают.
Я не собираюсь раскручивать эту информацию. На хрен.
Не собираюсь.
– Как она сама? Нормально? – выдыхаю и замираю в ожидании ответа.
Прикладываю усилия, чтобы полноценно видеть Чарушина. По лицу часть считать рассчитываю.
– Она молодец.
Шумно выдыхаю. Соглашаясь, киваю.
Все, на хрен. Больше я ничего не могу выдать.
Тянусь за новой порцией алкоголя. Опрокидываю стопку, не замечая, как пойло обжигает горло. Даже глаза слезятся.
Прикрывая веки, вжимаю в уголки пальцы.
– Так почему ты разорвал отношения?
– Устал, – тащу стандартную отмазку.
– Ага, и потому сейчас так убиваешься. Свободе до слез рад, – ехидно гонит юмор Чарушин. – Харэ пиздеть, брат.
– А если не пиздеть… – вздыхаю я, снова вскидывая к нему взгляд. – Если не пиздеть, то сказать нечего.
– Не скажешь, значит?
– Ты вообще заметил, что я бомж? – широко развожу руками. – Полный ноль. Ничтожество. Ни хаты, ни тачки… Даже ноута для работы нет.
Ночую в гостинице! И то… Это пока наличка на кармане. Еще неделя, перекочую на вокзал, блядь.
– Отец, значит?
– Да какой он мне отец? А? Какой он мне отец? – горланю так, что слюни из пасти летят. Выдав это, новый шумный выдох испускаю, будто последний. – Замяли, короче, – теперь совсем тихо говорю. – Не хочу поднимать эту тему. На хрен.
– Варя-то при чем? Она с тобой точно не из-за твоей тачки и хаты была. Ты же не баран, сам понимаешь это. Зачем ее отталкиваешь?
– Баран я. Самый настоящий.
И… Ей без меня будет лучше.
Больно, но правда.
– Угу, – выдает Чара со всем скепсисом. – Размазало, смотрю, основательно. Соберись, блядь. Хватит бухать. Пошли, давай, – поднявшись, обходит стол. – Вставай, вставай…
– Ни хрена… – мотаю головой. – Там… Там мне будет хуже… – язык снова заплетается. – Слушай, можешь форматнуть мне телефон? По-братски прошу.
– Зачем?
– Хочу стереть…
– Что?
– Все! Фотки, переписки… На хрен!
Чарушин имеет наглость заржать.
