Завтра вроде как не вежливо уже будет. И вообще… Может помочь, чем ей требуется… Командир, он наш товарищ был и…
– Я помню, чем я обязан Йёссену, – буркнул я недовольно, ощущая себя паршиво, будто егеря меня как котенка в лужу носом натыкали. – Поедем, но не все… Я, кучер, мой денщик и от вас трое – сами определитесь кто. На рысаках поедем.
– А денщик зачем? Он же не рец, – настаивал унтер.
– Он пулемет возьмет, – отрезал я. – Мало ли…
Когда егеря вышли я сказал женщине.
– Альта, я доволен вашими записями при первом взгляде на них.
Продолжайте так и дальше. Я ненадолго отъеду, а вы распорядитесь, чтобы жеребцов развели по разным конюшням, не то разломают там все, когда кобылы в охоту войдут, если их вместе держать. Конезавод это теперь будет наше лицо.
Я встал, и женщина встала одновременно со мной. При всей стройности, если не сказать худобе, грудь ее впечатляла. Остального всего за балахонистым платьем особо не заметно. Ростом высока и не блондинка совсем – русая.
И глаз светло карий с зеленотцой.
Она неторопливо стянула с плеч богатую шаль, сложила ее и протянула мне.
– Вы, наверное, росли на чужбине, ваша милость, и не совсем ориентируетесь в тонкостях горских обычаев. Подарите эту шаль матери вашего бойца. Я правильно догадалась, что он погиб из-за вас?
– Я ему обязан жизнью, – сознался я.
– Он отомщен?
– Отомщен, – не покривил я душой, так как заставить работать на государство Ночную гильдию это… похуже смерти им будет.
– Тогда платка достаточно, – улыбнулась Альта мягко, глядя прямо в мои глаза. – Если у нее есть еще сыновья, то примите участие в их судьбе. И вас не будут здесь поминать худым словом. Я сама не местная, так что понимаю ваши затруднения. Езжайте спокойно, ваша милость. А я тут подготовлю к вечеру веселую тризну, пока управляющий развлекает нашего гостя."
"– Неужели у вас ничего не слышали про «Кровавого Кобчика» и его тризну по молодому графу на восточном фронте? – спросил я напоследок.
– Об этом все газеты писали.
– Мы не выписываем газет, ваша милость, – мягко ответила женщина. – Да и живем в глуши. Приезжал фельдъегерь от Ремидия. Привез печальное известие о гибели нашего господина. Сообщил, что имение отошло в домен маркграфа и все. А дальше у нас страда… не зерно так горох, не фундук так кизил, не виноград так орех. И постоянный сенокос. У нас в горах говорят «помирать собрался, а овес сей».
