Она должна была уменьшиться до нормального размера, и все равно ее руки и ноги вытягивались с кровати в комнату, но это не имело никакого значения. Она любила полеживать на моей двухэтажной кровати и рассказывать мне истории про всевозможные интересные места, где она побывала. Случалось, когда я не могла заснуть, она усаживала меня к себе на плечи, точно так, как папа, когда я была маленькой, и мы открывали окно моей спальни и улетали в ночь за всякими великими приключениями.
Сейчас, сидя в пыли под двухэтажной кроватью, я не вылезла бы наружу ни из-за каких приключений.
Я решила, что должна прятаться здесь до того дня, который наступит после вечеринки у Элайши, — но приближалось время ужина, а каждую пятницу папа по вечерам ходил за рыбой с жареной картошкой. Я слышала, как хлопнула входная дверь, потом до меня донесся замечательный аппетитный запах — и я не смогла удержаться.
Я не раздумывая кинулась вниз. Но мама перехватила меня и тут же отправила назад наверх, потому что я вся была в серой пыли.
Особенно волосы. Это выглядело немного жутковато — я была похожа на тех мужчин, которые красят себя серебряной краской и потом по субботам стоят в виде статуй в торговом центре. Интересно, могла бы я постоять как статуя, ведь люди дают этим мужчинам много денег. Чтобы потренироваться, я немножко постояла неподвижно в ванной. К тому времени, когда я умылась и стряхнула пыль с волос, моя рыба с картошкой почти совсем остыла.
— Господи! Кто это? — сказал папа, когда я вошла в комнату.
— Дайте подумать… А не было ли у нас когда-то еще одной дочери, кроме Мелиссы? Давным-давным-давно. Как ее звали? Мэйзи? Мэтти?
— Это я, Марти. Пап, не валяй дурака, — сказала я, поглощая свою жареную картошку. Поверх картошки я натрясла много томатного соуса. Красный — мой самый любимый цвет.
— Остановись, Мартина, ты вылила полбутылки! — сказала мама. — Ну, перестанешь наконец дуться?
— Любой будет дуться, если ему скажут, что нужно идти на вечеринку к Элайше, — ответила я. Мне не понравилось, как мама стала искоса поглядывать на меня, то так, то эдак поворачивая голову.
И прямо посреди ужина она пошла за своим сантиметром и начала меня обмеривать!
— Зачем ты это делаешь? Перестань! — сказала я.
— Стой спокойно! — сказала мама, передвигая по мне сантиметр.
— Ты же не собираешься что-то мне шить? — спросила я скрипучим от страха голосом. — Ой, мам, ведь не платье же?
— Я хочу, чтобы на вечеринке ты выглядела красивой, — ответила мама.
