Слушай, я знаю, ты расстроена из-за своих зверей и постеров — и я тебе с этим помогу, обещаю. Сегодня начал делать полки, собираю их в гараже. Сделаю много полок и специальные шкафы для вас обеих — и по концам всего сооружения у каждой будут свои пробковые доски, так что вы обе сможете прикреплять на них постеры, фотографии — что захотите.
— Для всех моих постеров с Могучей Мартой там не хватит места, — пробормотала я. — И мои звери не хотят жить в шкафу. Это жестоко — сажать их в клетку. Они хотят находиться на свободе.
Но и я не чувствовала себя свободной в комнате Мелиссы. Мне казалось, будто меня что-то душит. Я жила как на необитаемом острове, сидя на своей двухэтажной кровати вместе со всеми животными и с рисовальными принадлежностями, а в это время Мелисса и мама продолжали портить комнату все больше и больше.
Мама делала покрывала и подушки для моей драгоценной двухэтажной кровати из какого-то шелкового черного материала с узором из ярко-розовых пионов. Мне не особо нравились мои прежние, в красно-белую клетку, но они, по крайней мере, были нормальными на ощупь.
А новые были скользкие и увертливые, у меня от них бежали мурашки по коже.
Еще мама накупила всяких новых вещей для Мелиссы, несмотря на то что мы теперь считались бедными. Она купила пушистый черный коврик и ярко-розовую табуретку к туалетному столику Мелиссы. Она даже купила ей черную люстру! Люстра была совсем маленькая, с несколькими качающимися сверкающими кусочками стекла, но могу поспорить — стоила она дорого.
— Ой, мам, это чудо! — сказала Мелисса.
Я уставилась на черную люстру и пожелала, чтобы на самом деле случилось чудо. Может, люстра должна была завертеться и привести все в порядок? Я оказалась бы снова в моей Берлоге Марти. Мелисса — в своей ужасной розовой комнате. Папа неожиданно получил бы новую замечательную работу, так что мама могла бы шить внизу. Все мои звери стали бы навсегда настоящими. И я превратилась бы в Могучую Марту, и шагнула бы к школе, и послала бы заряд в Кэйти и в Игрид, чтобы они превратились в безобразных маленьких бородавчатых лягушек — и если бы они не следили за мной, то я бы на них наступила.
От Кэйти и Ингрид только и жди беды. Теперь они придумали мне новое прозвище — Синюха. Это из-за того синего платья, в котором я была на вечеринке у Элайши. Они старались называть меня так при каждом удобном случае."
"Это было нисколечко и не смешно, и не остроумно, и не оригинально, но они всегда покатывались со смеху, когда произносили это слово.
