Мол, ограниченные умы к тонким материям невосприимчивы, а кругом сплошные чудеса, инопланетяне, энергетические потоки и целительница Джуна. В общем, разругались они в пух и прах, насилу их разняли. Юра с той поры и не приходил, по-моему.
Профессор поднялся из кресла и немного походил по террасе. Молодежь смотрела на него, ожидая продолжения, но его не последовало.
– А вы не верите, что чудеса… бывают? – решившись, тихонько спросила Маруся. – Их что, совсем не может быть?.. Никаких-никаких?..
Гриша полыхнул на неё взором, но старик – странное дело! – не рассердился.
– Чудеса, – повторил он задумчиво. – Куда же без чудес… Я, милая девочка, лешего своими глазами видел! Что вы улыбаетесь! В Тверской губернии, в самых лосиных да кабаньих местах. Пошаливает он там, леший-то. Я верю в веру. Вера горы двигает и города берёт. Коли человек верит, что болезнь пройдёт, так она и пройдёт. Верит, что в счастии можно жизнь прожить, так и живёт в счастье! Только ни при чём тут третий глаз и чакры, ни при чём решительно!
Ни при чём, подумала Маруся, а убили Юрия Фёдоровича!.
. И ещё какая-то история тёмная с Маргаритой, на которой покойный был женат, и академик Воскресенский тоже на неё претендовал! Кажется, Агриппина сказала, что Юрий Фёдорович пытался «всё у неё отнять», или она не так сказала?.. И что именно уфолог Басалаев у неё отнимал?.. И отнял ли?..
В вечерней полупустой электричке – они очень долго пили чай, потом вместе с хозяевами и собакой Грольшем сходили прогуляться на озеро, старик сказал, что «за ради моциона», а потом ещё ели холодную простоквашу с печеньем «Юбилейным» – Марусю моментально потянуло в сон.
…День какой чудесный!.. Столько в нём было воздуха, запахов, звуков, такие хорошие, особенные в нём были люди. Маруся думала с блаженством: чудесно, что Гриша весь день был рядом, и с ним теперь можно сколько угодно вспоминать, уточнять всякие мелочи, снова и снова возвращаться мысленно на участок на улице Большая Коммунистическая, где она провела самый лучший день в жизни!.. Ну, может, один из лучших.
…Что-то такое было в этом летнем душе, какая-то неловкость, но как раз об этом Марусе не хотелось ни вспоминать, ни думать.
– Гри-иш, – протянула она, сладко зевая и думая о том, как прекрасно жить на даче, – что, академик Воскресенский на самом деле убил Басалаева из ревности?
– Нам нужно в планетарий, – сухо сказал Гриша.
Он вообще был странный, угловатый и холодный, как сухой лёд, но об этом Марусе тоже не хотелось думать. Как-нибудь потом.
