Бабушка говорит, он всегда таким был. Песен никаких не знает, стихов тоже не сочиняет. Только всё формулы пишет, а как напишет, сразу в горы лезет и там штурмует перевалы!.. Это он с возрастом… поживей стал, бабушка говорит, а раньше слова из него было не вытянуть. Вот Маргошка и ошиблась.
– Да вы-то откуда знаете с бабушкой твоей, ошиблась она или не ошиблась?! – взревел дед.
Агриппина подошла и чмокнула его в лысину.
– Дед, не выпучивай на меня глаза. Только ты сам знаешь, что это правда. Юрец за это лето на дачу к Маргошке ни разу не приехал, она так и сидит одна, а Мишаня про него вообще слышать не может! Говорит, что его ещё в институте нужно было в горы отвести и с Эльбруса сбросить.
Или с Эвереста, что ли.
– Они где-то по соседству живут, да? – тихонько спросила Маруся.
– В третьем доме, вон в конце улицы, – и Агриппина показала, в какой стороне. – У них участок даже больше нашего, представляете?.. А Юрец, скотина, собирается всё у Маргошки отнять…
– Граня, – перебил её дед как-то так, что внучка моментально умолкла.
…Значит, соображала Маруся, у академика Воскресенского был совершенно определённый мотив. Не какие-то там скопления небесных тел! Он любил эту самую Маргошку, она вышла замуж за другого, а Воскресенский все эти годы надеялся избавиться от соперника. И… вот избавился в планетарии, так получается? Именно так! Да ещё стянул какое-то научное открытие! Впрочем, это тоже логично: если собираешься убить человека, чтобы присвоить его супругу, почему заодно не присвоить открытие? Какая разница, всё равно убивать!
Маруся ужаснулась своим мыслям, схватила со стола стакан и жадно глотнула квасу.
Собака Грольш подняла башку и уставилась на неё с подозрением, как будто поняла, о чём она подумала.
– …Юра очень быстро бросил науку, – продолжал между тем профессор Астров. – Они выпустились, если мне память не изменяет…
– В девяносто третьем, – подсказал Гриша.
– Именно так, именно так. Самый, так сказать, разгар событий!.. Не то что науки, страны не стало!.
. Голодно, холодно, темно. Какая наука!.. Миша тогда почернел весь от горя! Впрочем, он молодой был, здоровый, упрямый, а сколько людей умерло!.. У нас в проходной каждую неделю некрологи висели, а в актовом зале на сцене гроб стоял! Потом, знаете, траур и снимать перестали, зачем его снимать, когда следующий покойник на подходе. – Он замолчал и молчал довольно долго. – Вот тогда Юра из науки и ушёл. И осуждать его никто не имеет права! Никто – ни я, ни Миша.
