Жар от его одетого тела пробежал по моей обнаженной коже, и я бездумно откинулся назад, к нему. Я ожидал упрека, который точно заслужил, но его рука обвилась вокруг меня, не давая упасть, крепче прижимая к себе. И я дрожал в ней мелкой дрожью, настолько же беззащитный перед добротой, как и перед силой приказа. Я слегка повернул голову, его имя сорвалось с губ прежде, чем я сумел их остановить.
Он коснулся уголка моего рта своим.
— Ага, вот тут. Дашь мне руки?
Я даже не задумывался. В тот момент я бы отдал ему что угодно.
Понятия не имею, что он сумел сделать с ремнем, но прохладная кожа обвила сперва одно мое запястье, потом другое. Он за что-то дернул, и обе петли туго затянулись, связав, заточив меня. Я резко втянул ртом воздух, который все равно как будто не дошел до легких.
Боже. Голый и беззащитный. Страх пронзил прямо до кончика члена.
— Нормально? — Тоби поцеловал меня в шею.
Нет. Нет. Нет. Но все, на что меня хватило, был шумный пропитанный вожделением стон. А когда рука Тоби потянулась из-за спины, чтобы провести вверх по подрагивающей сочащейся плоти, я ответил: «О, да».
Он убрал руку, и я заскулил, водя бедрами в поисках его ладони.
— Ч-черт. — Дыхание Тоби обжигало плечо. — Ты просто невероятный, когда уже на грани. Но кончать пока нельзя, понятно? Сперва покажи, как тебе стыдно за сделанное.
Лучше и быть не могло. Опять. Я тоскливо кивнул, член уже ныл от нетерпения.
Его ногти легонько проехались по моему соску, и пришлось приложить все усилия, чтобы не перейти на мольбы.
Понятия не имею, о чем, но это принесло бы хоть какое-то облегчение — растечься по нему бездумной лужицей.
Но тут он наложил галстук мне на глаза, и я потерял все во тьме и шелке.
— Т-Тоби… я… Я не хочу…
— Знаю, — его голос дрожал, как и мой, в той же смеси нетерпения и неуверенности.
Он не шевелился, просто держа галстук руками — оставив мне время, чтобы принять ощущение бессилия, что он давал.
— Я не… Я…
Боюсь. Но не могу сказать. Иначе вдруг он остановится?
Для него я хотел бояться.
— Знаю, — повторил он, — но мне хочется, поэтому ты мне разрешишь.
Я закрыл глаза под повязкой. Тьма во тьме.
— Да.
Он натянул шелк и завязал его узлом, вновь меня поцеловал и встал. Я дернул ремень, обернувший запястья, для проверки. Держится. Это успокоило и испугало в почти одинаковой мере, смешавшись с надвигающимся водоворотом желания и подчинения.
— Лори. Я все вижу.
Я тут же остановился. Что со мной не так? Я никогда не сопротивлялся, никогда не давил.
