Впрочем, его уже и новым-то не назовешь.
Когда пытка поэзией с элементами перформанса наконец-то закончилась и снова заиграла музыка, я нарушил правила и сбежал от Сэма с Грейс. Бродить в одиночку.
Организаторы очень старались превратить это помещение на задворках Ист-Лондона в «пространство», оборудовав кучу хитрых уголков, якобы созданных для игр в самом незамутненном смысле слова.
Последнее, чего бы мне хотелось, это играть. В любом смысле слова.
Голоса — болтающие, смеющиеся, кричащие, кончающие — накрывали волной.
Темницы и комнаты для петтинга напоминали не столько оргию, сколько очередь. По собственному опыту — один из наименее афишируемых секретов группового секса заключался в том, насколько часто в нем все упирается в логистику.
Судьба-злодейка провела запинающегося меня мимо игровых комнат аккурат в тот момент, чтобы увидеть Роберта с его… другим.
Мы с Робертом никогда не выносили наши отношения на публичное обозрение. Что мы делали, что значили друг для друга было слишком личное, слишком дорогое.
Мы бы выставили это напоказ не раньше, чем позволили кому-то наблюдать за нами в постели в воскресное утро, когда он приносил мне тост с чаем и «Таймс», а потом делал неспешный минет. Это принадлежало только мне и Роберту.
Теперь — Роберту и его другому мужчине."
"Другому мужчине, который для него терпел боль, и умолял, и рыдал, и носил на коже его отметины и поцелуи. Все те секреты, что когда-то были моими.
Я ушел, спотыкаясь, пока никто не заметил мое выражение лица — как у прохожего, увидевшего в окне что-то, чего ему никогда не иметь.
Я отправился на поиски Грейс и Сэма и обнаружил их растянувшимися на потертом диванчике под бархат. Они подвинулись, чтобы посадить меня в середину.
— Я устал встречать везде Роберта.
— Бедный мой. — Грейс погладила меня по руке.
— Я себя чувствую, как в той песне Аланис Мориссетт, только наоборот — каждый раз когда он проводит ногтями по чужой спине, ощущаю их я.
Сэм моргнул:
— Да-а, братан, умеешь ты цитировать прошлый век.
За шесть лет их запасы сочувствия практически исчерпались, и я их не виню.
Нельзя бесконечно утирать чужие слезы и уверять, что в этом океане еще полно рыбы и на одном мужике свет клином не сошелся.
Одно время мне тоже так казалось, но я устал плавать. И либо Роберт был русалом, либо я — странной рыбой с особенно загадочным брачным ритуалом. Даже с точки зрения других рыб.
— Зато публика хорошая, — попробовал сменить тему Сэм, — доброжелательная, соблюдающая технику безопасности.
