Мой рот широко раскрылся, и из него вырвался звук, дрожащий и неоформившийся — мутная смесь жажды, мучений, возбуждения и подчинения.
Да.
Пожалуйста.
Именно так.
Послышалось звяканье цепи, которую Тоби продевал сквозь кольцо на крюке, затем щелчок карабина, когда он соединял ее с наручниками, и в следующий момент я уже оказался скован по рукам и ногам. Дернулся, потому что это всегда было моей первой инстинктивной реакцией, и изгиб крюка сдвинулся на входе в тело, напоминая о его вторжении, усиливая ощущение плена.
Я сглотнул вскрик, на горле и запястьях нервно забился пульс. Роберт часто связывал меня более жесткими способами, но несмотря на всю примитивность сегодняшнего — а, возможно, и благодаря этой терпкой смеси от демонстрирования себя и ощущения постороннего предмета в теле — он меня оголил, ободрал и вывернул наизнанку. Член бесстыдно тянулся вверх между расставленных бедер, смазка стекала по нему и капала на стол.
— Господи, Лори.
Тоби взобрался рядом, вклинился между моих ног и зарылся пальцами в волосы.
На секунду его дикие сверкающие глаза заменили собой весь мир, а затем он с тихим рыком впился мне в губы яростным поцелуем. Я не решался пошевелиться, чтобы не чувствовать это отвратительное дерганье и давление глубоко внутри, но Тоби бы мне и не дал, держа крепко — ровно до тех пор пока я не начал бы сопротивляться, пока позволял ему засовывать язык поглубже в мой рот и брать меня, брать все.
Какой же он был прекрасный — этот жестокий и голодный поцелуй.
Со вкусом чая, что Тоби пил чуть раньше, а потом — меня.
Когда он отстранился, нас обоих вело и дышалось с трудом.
Его руки проехались по моему телу, поглаживая, царапая, помечая как свое, пока я дрожал и тихо постанывал, одновременно стреноженный и свободный. Подушечки его больших пальцев кружили вокруг моих сосков, разжигая удовольствие, словно угли, пока оно не заполыхало по новой, и я откинул голову назад и выгнулся навстречу Тоби, забыв обо всем на свете.
Движение потянуло за собой наручники и крюк, и тело прошил шок от этих жестоких украшений, а крик застрял где-то в горле.
Тоби наклонился ближе и коснулся губами тех мест, где только что были его пальцы, накрыв слишком чувствительную плоть волной изумительного жара. Из груди шумно вырвался весь остаток воздуха, и я захлебнулся его именем, словно муха в меду, застрявший и тонущий в сладости.
