Судья опасалась, как бы осужденная не выкинула какого коленца напоследок – такие вот, тихие, бывают с сюрпризами, сидит-сидит, а потом устроит истерику, вцепится в решетку и давай орать… А то в обморок свалится. Однажды даже «Скорую» пришлось вызывать.
Но Громова истерик не устраивала, спокойно дала себя увести.
* * *Где-то снаружи лаяли собаки. Бетонные стены, потрескавшаяся плитка на полу. И шеренга раздетых догола женщин – молодые, старые… Несколько десятков. Только эсэсовцев в высоких фуражках не хватает и трубы крематория за окошком.
Впрочем, труба имелась – в зоне была своя котельная.
Ольга переминалась босыми ногами по ледяному полу. Происходящее напоминало один из ее кошмаров, с той разницей, что никакой это был не сон. Тусклые лампы под потолком, стальные двери, серые коридоры – все настоящее, на самом деле.
Плечистая надзирательница – кровь с молоком, румянец во всю щеку, черные кудри из-под форменной ушанки – снимала с полки казенные ватники, складывала на длинный струганый стол.
Ее напарница – немолодая, сухощавая, с густо подведенными синим глазами – раскладывала поверх ватников белье, торопила очередь:
– Чего встала? Получай, расписывайся… Спиной повернись! Передом! К стене! Не спать там! До ночи простоите!
Сунув очередной осужденной казенное бельишко, она повернулась к напарнице, продолжая прерванный разговор:
– Так вот, я ему говорю: чего ж ты суп не выключил?! А он мне – да я и не видал, что он кипит.
Давай проходи туда!
– Ну и чего?
Черноволосая ловко распотрошила новый тюк с ватниками.
– Чего-чего? Выкипел весь! Пришла я, по всему дому вонища, не продохнешь!
– А кастрюля чего? Сгорела?
– Сгоре-е-ела! Я ему – давай покупай мне новую! Студень на Новый год в чем я буду варить? К стене! Задом повернись!
– А ты как варишь?
– Да как все, так и я. Покупаю бульонку, тут самое главное так попасть, чтобы не только кости, но и мясо на них было, я в палатке беру, которая на базаре сразу с правой стороны… Ты чего ревешь, корова?! Расписывайся давай! К стене проходи! В первый раз небось… Они по первому разу все нежные такие, не дотронься! Ну вот, и на ночь надо, чтоб в холодную воду, мясо-то.
Глаза разуй, корова! На меня смотри!
Ольга замерла перед надзирательницей.
– Задом повернись! Руки, руки в стороны!
Холодные шершавые ладони прошлись по плечам, бокам, ягодицам. К горлу подкатила тошнота.
