Все, что угодно, – лишь бы защитить, лишь бы не дать в обиду – Стаса, детей…
– Нет. Я не в горячке… Мне страшно, Стас! Очень. А Григорий Матвеевич как?.. А знакомые наши?.. Они все будут знать, что я… в тюрьме? Что меня… посадили?
Сказала и тут же о своих словах пожалела. Нельзя, чтобы Стас чувствовал себя виноватым. А то он, дурачок, решит играть в благородство, мол, я тебя в это втравил, мне и отвечать. Начнет каяться: зачем, мол, собственное дело затеял, работал бы на заводе – и не было бы сейчас никаких проблем.
Но ведь Стас так любит эти свои машины, что жить без них не может, так гордится своей мастерской… Без нее, мастерской этой, он был бы совсем другим, и жизнь у них была бы другой. Нет, все правильно. Без мужа Ольга пропадет, и Мишка, и Машка… Если Стаса посадят – жизнь рухнет. А Ольга… Ничего с ней не сделается. Много не дадут, а там – амнистия, Стас сам сказал.
Потом они лежали, обнявшись, и Стас укачивал Ольгу, как маленькую, и шептал в ухо:
– Вот кончится все, и… отдыхать поедем.
На море. Куда ты там хотела, в Турцию или Грецию…
– В Грецию. Там красиво. Я целый фильм видела.
– Значит, в Грецию. Возьмем ребят и поедем.
– Там хорошо, в Греции. Тепло. Море.
– Олифа растет.
– Оливки, дурачок! Оливковые рощи.
– Ну, хрен с ними, пусть оливки. Нам бы только сейчас… устоять."
"Ольга не сомневалась: они устоят. У них есть любовь, есть общая мечта о Греции, есть ради чего жить, за что бороться. Все они правильно решили. Всего-то и надо – немного потерпеть. Время пролетит незаметно, и они снова будут вместе, и поедут к морю и будут гулять по оливковым рощам…
– Мы устоим… Все будет хорошо, Стас.
Я знаю. Чувствую. Женщины – они ведь все чувствуют.
Стас прикрыл глаза, улыбнулся:
– Художница ты моя…
Да за эти слова, за улыбку эту – не только в тюрьму, она на эшафот пойдет.
…Следствие длилось два месяца. Судебное заседание заняло двадцать пять минут, из которых десять ушло на чтение заранее написанного и отпечатанного приговора. Судья – толстая тетка в перманенте – была простужена, куталась в пуховый козий платок и несколько раз прерывала чтение, чтобы прокашляться.
Общественный защитник под столом решал кроссворд, прокурор тоскливо косился на часы и думал, что, если бы в этом деле не была как-то замазана областная администрация, Громова вполне могла бы получить срок условно.
Пока судья зачитывала приговор – два года с отбыванием в колонии общего режима, – Громова сидела тихо, сгорбившись и уставившись в пол.
