Жестокая? Она – жестокая? Это Стас ей говорит? Человек, который обещал: «Или вместе выплывем, или вместе утонем!», а сам знал, что ко дну пойдет она одна? Знал и специально топил?! Он ведь не мог тогда предположить, что Ольга выплывет. Сама. Одна.
Она заплатит ему. Заплатит, заберет детей и больше никогда не вспомнит о том, что он был в ее жизни. Нет. Она не жестокая. Но она должна покончить – со Стасом, со своим изуродованным прошлым – раз и навсегда.
Она снова посмотрела на бывшего мужа. Тот сидел обалдевший, перепуганный, вся наглость с него слетела, и видно было, что ему очень хочется поскорее уйти отсюда, от этой злой, жестокой, чужой женщины.
Стас любил чувствовать себя важным, королем ходить, а тут королем никак не получалось, тут он был лимита казанская, которая приехала денежек клянчить. Почти жалко его. Надо же! Ольга так лелеяла мысли о мести, такие планы строила – чтобы не просто отомстить, а как-нибудь особенно красиво, особенно изощренно. Но теперь, когда увидела его у себя в кабинете, такого жалкого, такого тупого, в лаковых штиблетах, с этой леопардовой грудастой Зинкой, которая толкает его в бок и шипит в ухо, Ольга поняла: такому вот мстить… Неинтересно, что ли.
Все равно что палить по воробьям из пушек. Пусть живет, чего уж там. Тем более что бог Стаса уже и так наказал. Чтобы это понять, достаточно взглянуть на леопардовую Зину.
Ольге вдруг стало неожиданно легко. Она открыла дверь, выпустила Стаса и поняла, что вместе с ним уходит все то, что мешало спать по ночам, мучило, жгло душу.
Ее прошлое ушло. Остались только воспоминания, уроки, но больше не было ни ненависти, ни отчаяния, ни злости. Все это Ольга пережила, переросла и сегодня проводила – как она думала, навсегда.
* * *Ольга лежала на ковре в гостиной, закинув голые ноги на диван, и пила шато (кажется – 85-го года), которое откупорила в честь славной победы над бывшим мужем. Грозовский валялся на диване, листал какой-то итальянский журнал о новинках полиграфии. Ольга пощекотала его босой ногой.
"
"– Дим? Я молодец?
– А то! – отозвался Грозовский, не отрываясь от журнала.
– Я молодец! – Ольга перевернулась на живот, вытянулась на ковре.
– Если бы ты меня видел, ты бы гордился!
– Я и так горжусь, перманентно, – Грозовский сделал какие-то пометки на полях. – Тебе налить еще?
Ольга помотала головой.
– Знаешь, как мне ему в башку хотелось чем-нибудь запустить? Ты просто не представляешь! А я такая вся сдержанная-сдержанная…
– Это правильно.
