С ума сошел, что ли?
– Зачем?
– Ну как? Застрелиться и не жить.
Ольга прижалась к нему, поцеловала в висок:
– Дим, ты бы спал, а?
– Ну разумеется. Я буду спать, а ты страдать. Прелестно.
Грозовский еще немного полежал, потом натянул халат и потащился на кухню. Потянуло сигаретным дымом, зашумела вода. Пришла Ольга, уселась за стол, скрестив под креслом босые ноги. Смотрела, как Грозовский докуривает, как наливает сок в высокий стакан.
– Тебе налить?
Кивнула, взяла стакан, а у самой руки дрожат.
Грозовский широко, во всю пасть, зевнул.
Он ненавидел рано вставать. А еще ненавидел проблемы. И всегда старался их по возможности быстро и безболезненно решать.
– Твой упырь приедет к двум часам, а сейчас полседьмого. – Грозовский налил еще соку, залпом выпил. – Тебе, матушка, надо себя в руках держать. Нельзя так распускаться.
Ольга смотрела снизу вверх, виновато, как нашкодившая собака:
– Я стараюсь, Димка.
Но он все не унимался.
– Оно и видно, как ты стараешься. Легли в четыре, между прочим.
И в полседьмого – подъем. А я потом на совещании засну.
Ольга сидела совершенно пришибленная, плечи вздрагивали. Грозовскому стало стыдно – чего он, в самом деле? Тоже, новость небывалая – три часа спать. По молодости лет он, бывало, сутками не ложился, и ничего… Он потрепал Ольгу по спине, поцеловал в макушку, вышел из кухни.
Хлопнула дверь гардеробной, нарисовался на пороге Грозовский в спортивном костюме:
– Я бегать пошел.
Ольга кивнула. Она сосредоточенно смотрела перед собой.
Интересно, она вообще его слышит?
– Вернусь послезавтра.
Снова кивает. То есть не слышит.
– Еще я женюсь и переезжаю в Алма-Ату.
Ольга опять покивала. Где она сейчас?
Грозовский подошел, обнял.
– Да ничего же не случилось, мартышка!
Она подняла глаза:
– Дим, я не понимаю. Зачем его принесло?! Я не могу!.. Лучше б мы вчера поговорили!..
Грозовский очень старался говорить спокойно, не выходить из себя и не показывать, насколько ему поперек горла все эти бывшие мужья, дети и прочее.
– Он же тебе сказал, что все в порядке с твоими детьми! Все живы-здоровы!
Ольга дернулась, голос стал резким:
– Ты не понимаешь! Он может лишить меня родительских прав! Запретить видеться! Он…
– Стоп! – Грозовский заговорил медленно, очень спокойно и очень серьезно, гдядя ей в глаза: – Ты сильная, храбрая, ты умница. Ты победительница. Он ничего и никогда не сможет тебе сделать. Ничего плохого.
Ольга снова дернулась, попыталась отвернуться, но он не пустил.
