Том ведь был мне как родной – я знала его с младенчества. Это я помогала ему пережить травлю в школе, это со мной он делился переживаниями о неудавшихся отношениях. Я видела все его взлеты и падения. Наблюдала, как он расправляет крылья. Вырастает в могучее дерево, о котором всегда твердил мой папа: с сильными корнями, мощным стволом и тонкими веточками грез и надежд, которые тянутся к небу.
Я считала, что он заслуживает лучшего.
Никогда в жизни, даже в самом страшном сне я не могла представить, что Том способен причинить ей вред.
Глядя на него, я видела все того же пухлого мальчишку, которого только что отметелили приятели. Когда он был рядом с Ясмин, я видела молодого человека, которого раз за разом отвергали. Униженного и преданного.
Если он дарит тебе красивые цветы, неужто тебе сложно снять обертку и поставить вазу на стол?
– Нет сил.
Боже мой, бедная Ясмин.
Но хуже всего все равно пришлось Винсенту – он лишился сестры, о которой всегда мечтал. Лишился лучшего друга, который у него когда-либо был.
Если бы Ясмин не умерла – простите, не исчезла, – он определенно не отказался бы говорить. Он и дальше оставался бы тем счастливым парнишкой и продолжал бы как ни в чем не бывало возиться на кухне.
Занимался бы выпечкой, болтая без умолку обо всем на свете.
А Самир?
С первого взгляда я полюбила его до умопомрачения. Его чувственность, глаза, какими он смотрел на меня, и чувства, которые пробуждал во мне. Страсть. Неотразимые богемные черты, последовательное насилие над шведским языком и чарующий французский акцент.
– Идем. Прогуляемся. Будем купаться по-шведски.
Любимый мой Самир. Последнее, чего я желала, – это навредить ему.
Попроси прощения, обними человека. Не говори неправду.
Но я, тем не менее, именно так и поступила.
* * *Вечер, когда погиб Самир.
Амели помахала мне на прощание, а я помахала ей в ответ. Выскользнула из дома в темноту, ощущая облегчение оттого, что наконец смогла излить кому-то душу, и благодарность за то, что Амели выслушала мой рассказ об этих зловещих месяцах, в течение которых неуверенность и страх следовали за мной по пятам.
Я рассказала ей обо всем: о смерти Ясмин, о судебном процессе над Самиром и даже о невозможном – о моей все возрастающей убежденности в том, что он был виновен.
Мой муж стал убийцей.
Амели оказалась благодарной слушательницей. Она дала мне время, не выносила суждений и не выдвигала судорожных предложений, как мне следует поступить в данной ситуации.
