В ее картине мира Том был сказочным принцем, а я – сучкой, которая его не заслуживала. Была самоуверенной девкой, которая даже не пожелала снять упаковку с его букета роз, не выказывала желания трепаться по телефону, когда он звонил, и закатывала глаза, когда Мария расписывала, какой Том прекрасный, замечательный и идеальный.
А что же Пито?
Пито был обыкновенным неудачником из пригорода. Он был добряк, немного тугодум и – если совсем откровенно – довольно скучный тип. Что привлекало меня в Пито сильнее всего и что, несмотря на все его минусы, оправдывало проведенное с ним время – это абсолютно неадекватная реакция Марии на его присутствие.
Стоило ему переступить порог нашего дома, она практически теряла дар речи. Однако в конце концов все это перестало меня забавлять. В итоге он надоел мне так, что я даже смотреть на него уже не могла.
В общем, как бы там ни было.
По поводу этого пакетика. Когда Мария обнаружила его, то разыграла целый спектакль и позвонила какой-то своей знакомой из полиции. Та битый час лечила меня, разъясняя все опасности наркоты.
Я рыдала до трясучки.
Только не потому, что испугалась и преисполнилась раскаяния, как они решили, а потому что все это было чертовски несправедливо. Все это было из-за Тома, а я не могла никому об этом рассказать. Потому что даже если бы рассказала, никто не поверил бы мне.
Еще я чувствовала себя оскорбленной. Мария явно рылась в моих вещах. В моем белье. Так что вполне логично, что после такого я обзавелась замком.
Когда эта легавая наконец свалила, я уж было решила, что все обошлось.
Лишь какое-то время спустя сообразила, что Мария, должно быть, каким-то образом донесла на Пито, потому что пару недель спустя его взяли с поличным и меня вызвали на допрос."
"Это было отвратительно. Допрос тянулся целую вечность, они хотели знать массу подробностей о Пито и обо мне. Разумеется, ничего плохого я о нем не сказала, зачем бы мне это делать? Мы не держали зла друг на друга. Но Пито все равно отправился за решетку, очевидно, полиция все же нарыла какую-то дрянь у него дома.
После этого я поговорила с папой и объяснила ему, что этот кубик мне не принадлежал, только не сказала, что его принес Том. Не знаю, поверил ли мне папа, но когда речь зашла о приятельнице Марии из полиции, даже он нахмурил лоб и согласился, что вмешивать в это дело посторонних было не лучшей идеей.
– Мария могла бы для начала поговорить со мной, – посетовала я таким нежным голоском, какой только смогла изобразить.
