Что сказал эксперт?
Поерзав на стуле, Манфред расстегивает верхнюю пуговицу жилета.
– Он сказал…
Манфред запихивает в рот последний кусок плюшки, а затем шумно отхлебывает глоток кофе.
– Сказал, – продолжает он, громко причмокивая, – что они не обнаружили ничего, что помогло бы нам идентифицировать останки. Нет следов старых переломов или признаков хронических заболеваний. На зубах отсутствуют пломбы, что само по себе достаточно странно. Само собой разумеется, что хотя бы одна пломба есть у каждого. В любом случае… Он сказал, что если не получится выделить ДНК, то они запросят помощь немецкой лаборатории, где можно провести изотопный анализ костей.
– Изотопный анализ?
Манфред трясет головой.
– Только не проси меня ничего объяснять. Очевидно, можно определить место рождения человека или место его/ее жительства в течение жизни, изучив структуру скелета.
– Вот черт, – говорю я.
Возникает пауза, во время которой я обдумываю услышанное.
– А что значит изотип? – спрашиваю я немного погодя.
– Изотоп. Черт его разберет.
Я что, похож на какого-нибудь ракетостроителя? Не важно. Будем надеяться, им удастся получить годный ДНК-профиль, ну а если нет – попросят немцев помочь.
– Ясненько.
Мы какое-то время сидим молча.
Из коридора доносятся шаги, и в буфете возникает Малин Брундин.
– Здорово! – с улыбкой говорит она. – Так по вечерам работаю не я одна?
Мы с Манфредом оба раньше работали вместе с Малин. Прошлым летом, когда расследовали убийство женщины в Эстертуне, она едва не лишилась жизни, явившись, сама того не зная, прямо в логово преступника.
Она потом долго восстанавливалась.
– Как поживает Отто? – осведомляется Манфред.
Малин садится рядом со мной.
– Отлично, – отвечает она, заправляя прядь темных волос за ухо. – Хотя недавно он переболел ветрянкой, вот это был номер. Вся голова была в корочках, бедный малыш.
– Ты серьезно?
Манфред наклоняется вперед:
– У Надьи месяц назад тоже была ветрянка.
– Правда?
Зрачки Малин расширяются, и теперь эти двое с пониманием взирают друг на друга, в мгновение ока сплотившись перед лицом всевозможных родительских злоключений.
Они принимаются молоть языками о детских садиках, прививках и молочных зубах. Я вспоминаю про свои пустой холодильник и растраханную кровать, и голоса коллег сливаются в монотонный гул.
– Гуннар?
Малин уставилась на меня, наморщив лоб.
– Прости, я задумался. Что ты сказала?
– Чертовски странно, что найденные останки не принадлежат Ясмин Фоукара.
– Это правда, – соглашаюсь я.
