Прежде чем уйти, я сажусь за стол, стаскиваю убитые сандалии и набираю номер Марии Фоукара.
Она берет трубку два гудка спустя.
– Привет, – говорю я ей. – Это Гуннар Вийк из полиции.
– Привет, Гуннар.
– Прошу прощения за поздний звонок, но я должен рассказать тебе прямо сейчас. Это не Ясмин.
В трубке воцаряется тишина.
– Ясно. А кто тогда?
– Пока не знаем.
– Ага.
Пауза.
По коридору мимо кабинета проходит уборщик. Одной рукой он катит тележку с моющими средствами и большим черным мусорным мешком. В другой несет пылесос.
Он с улыбкой кивает мне, а я в ответ поднимаю ладонь.
– Даже не знаю, хорошая это новость или плохая, – говорит Мария.
– Понимаю.
– Мне не хотелось бы, чтобы это оказалась она, но поставить точку в этой истории было бы в некотором роде правильно.
Я ничего не говорю. В соседнем кабинете с глухим урчанием включается пылесос.
– Вы уверены, что это не она? – спрашивает Мария.
– Да.
– Ладно. Спасибо, что позвонил.
– Не за что. Я дам знать, когда у нас будет больше информации.
Мы заканчиваем разговор, я беру сумку и выхожу.
Дома ко мне потихоньку подкрадывается отчаяние – сначала под видом неуемной энергии, а затем – как все возрастающее ощущение дискомфорта, которое я не могу контролировать. Оно разливается в груди и пульсирует в висках.
Мои мысли заняты Марией и Самиром – семьей, которая растаяла в воздухе. Я думаю о Винсенте, мальчике, переставшем говорить и выросшем во взрослого мужчину, который так и не заговорил. Думаю обо всех жертвах убийств, с которыми столкнулся за годы своей карьеры.
Об их близких, чьи жизни никогда уже не станут прежними.
Некоторое время я размышляю, не позвонить ли Черстин и не пригласить ли ее зайти, но решаю, что в данный момент ни на какие любовные эскапады я не способен. Вместо этого я достаю фотоальбом – он у меня всего один. Страницы пожелтели. Уголки фотографий вставлены в маленькие треугольные кармашки из пластика. С фотографии на меня смотрит Ли. У нее в руке малярная кисть, тяжелые темные волосы убраны в хвост. Рабочие штаны заляпаны краской, раскосые глаза напоминают кошачьи.
Это фото сделано здесь, в гостиной, всего через неделю после того, как мы сюда въехали. Комната была выкрашена в такой безобразный оттенок зеленого, что первое, чем мы решили заняться, была покраска стен. Красила в основном Ли, если уж говорить начистоту. У меня было так много работы с этим расследованием, что ей пришлось – или, возможно, она сама решила – справиться с львиной долей дел по дому самостоятельно.
