– Я боюсь, что произойдет то, что у тебя с Надей – я задушу его своей заботой, и он меня возненавидит. А я до сих пор помню, как это омерзительно – когда тебя ненавидят за твои попытки стать нужной. Мне все еще больно…
Неожиданно для себя Лена заплакала, уткнувшись в колени. Андрей обнял ее, прижал к себе и, прикоснувшись губами к макушке, пробормотал:
– Хочешь, я его хоть на пятнадцать суток закрою для науки?
– Кого? Голицына?
– Да при чем тут Голицын… Кольцова твоего! Пусть с метлой по дворам походит, дворянство недоделанное, поближе к народу.
– С ума ты сошел, – сквозь слезы выговорила Лена. – Я не желаю ему зла, просто обидно…
– Так, все, – решительно сказал Андрей, вставая со скамьи и поднимая Лену на ноги. – Идем, на нас уже весь двор смотрит. Дома доплачешь.
На них в самом деле глазели гуляющие с детьми на площадке мамаши и сидящие в тени сиреневых кустов старушки. Лена вытерла глаза и полезла в сумку за ключами.
Андрей все-таки принял ее предложение и остался ночевать. Они поели и уселись с чаем в импровизированном кабинете на балконе.
Паровозников закурил и задумчиво произнес:"
"– Я вот все думаю… а не могла Долженкова где-то в городе затеряться?
Неожиданный переход к рабочим делам Лену не смутил, она знала, что Андрей редко выбрасывает из головы мысли о работе и постоянно находится в поиске версий и методов их отработки.
– Не знаю. А об отце ее мужа кто-то что-нибудь искал?
– Да, Санька Левченко работал, – затягиваясь сигаретным дымом, сказал Андрей. – Отец давно умер, отравился каким-то алкоголем.
Но не это самое интересное. Знаешь, кем был папенька потерпевшего? Начальником управления торговли.
– И что? – не поняла Лена.
– И то, что сколотил он на этом в добрые брежневские времена неплохой капиталец.
– Погоди, не вяжется. Его вдова работает уборщицей в ресторане – что, совсем ничего не осталось? Его же не осудили с конфискацией…
– Да просто не успели, – перебил Андрей. – Он умер за полгода до того, как начали тут всех трясти по делам о взятках.
– Я это помню, папа был адвокатом у кого-то из обвиняемых. Но все равно странно. Могли, конечно, конфисковать и у жены…
– Нет, дорогая, не конфисковали. Зато сын грамотно всем распорядился чуть позже, влез на этот лесоперерабатывающий комбинат в соседнем регионе.
– Погоди, ему в ту пору лет восемнадцать было.
– Ну и что? Мальчик сперва фарцевал пластинками, потом джинсами индийскими, затем еще чем-то. А когда подрос, все папашины капиталы обернул себе на пользу.
