Раскаяния или сочувствия точно не было. Зато явно присутствовало злорадство и… да, то самое удовольствие. Как от хорошо сделанной, непростой работы… Как у баскетболиста после заброшенного трехочкового. Вульпес, конечно, был мерзавцем, но заслужил ли он смерть? Что за вопрос? Он сам хотел убить. При этом максимально цинично и подло. Значит, однозначно заслужил! Значит, не из-за чего переживать. К чёрту всяческие угрызения и рефлексию!
Но вот это вот удовольствие… Первобытная радость убийцы.
«Боже мой, я превращаюсь в чудовище! Или всегда им был, но тщательно скрывал это от себя… И эти люди вокруг.
Если они родились в моем воображении, то почему они такие твари? Вульпес – подонок… Гней – гнида. Притворяется добряком, а сам… грязный сутенер! Тиберий… Продал меня, как скотину на убой. Баба еще эта сумасшедшая… Деньги за смерть мужа получила и на них его убийцу себе в постель тащит… Фу. Какая гадость!
Одно из двух. Либо сам я такая же тварь, и мой спящий разум плодит чудовищ, ибо другого не может себе представить.
Либо пытается реалистично воссоздать атмосферу этих жестоких времен, когда люди могли вести философский беседы, а после хладнокровно и жестоко убивать…»
Тут к нему подошел охранник и сказал на ухо:
– Урсус. Та самаритянка, к которой мы вчера тебя отводили. Помнишь?
Он вскинул голову:
– Конечно!
– Она прислала человека, с которым передала вот это, – охранник незаметно сунул ему в руку маленькую склянку из темного стекла.
– Это их самаритянское снадобье. Велела нанести на рану перед сном.
Урсус спрятал предмет за пазуху.
– Еще она просила справиться о твоем здоровье. Что передать?
– Скажи, все прекрасно! И… что я снова хочу ее видеть.
Охранник хотел было отойти, но Урсус поймал его за рукав:
– Скажи, зачем ты помогаешь мне?
Тот усмехнулся.
– Я просто хороший человек.
– Благодарю тебя, друг! – с чувством произнес Урсус.
Охранник выдернул руку.
– Какой я тебе друг?! Мне заплатили, дуралей!
При воспоминании об Орит на душе у Антона Сергеевича потеплело.
«Да нет. Не все они так плохи… А та несчастная женщина, возможно, хотела отомстить за смерть мужа и приготовила кинжал или яд для его убийцы.»
Когда пир уже подходил к концу, из сада донесся недурно разложенный на два голоса «Gaudeamus». Высокий, почти женский голос немного картаво, но душевно и с надрывом выводил основную тему, а приятный тенор вторил ему на идеальной латыни.
