Испросив у Гнея разрешения, Урсус пригласил гарнизонного лекаря на торжественный ужин в ознаменование очередного дня игр. Там эскулапы выпили мировую, а потом уединились в беседке в конце сада, прихватив с собой кувшин фалернского. Из-за стола их выгнали, потому что уж слишком громко принялись они обсуждать преимущества и недостатки различных конструкций пил для ампутации конечностей.
В самый разгар вечеринки Берцеллиус подозвал к себе Урсуса. Когда раб подошел, хозяин, не вставая с ложа, сделал знак приблизиться. Урсус хотел было наклониться, но боль в боку не дала ему это сделать.
Видя неудобства гладиатора, ланиста и не подумал приподняться.
– Ну же! – требовательно произнес он и щелкнул пальцами. Сегодня он был пьян больше обычного.
Тогда Урсус, скрепя сердце, встал на одно колено. Гней сказал со скабрезной ухмылкой:
– Эх, Урсус. Завидую я тебе. Сегодня тебя снова кое-кто поджидает…
– Самаритянка? – обрадовался Урсус.
– Нет. С чего ты взял? Не надоела еще тебе эта шлюха? Сегодня благородная римлянка.
Вдова того самого легионера, которого ты убил у акведука…
Урсус резко встал. В боку резануло.
– О времена, о нравы! – вскричал он с отвращением. На русском он выразился бы конкретнее…
Гней хохотнул:
– Что ты? Ничего особенного… Понятно, она не очень ладила с супругом и хочет отблагодарить своего избавителя. Матрона получила неплохую компенсацию за гибель кормильца на государственной службе, может себе позволить.
– Я не пойду, – твердо сказал Урсус.
Гней со стуком поставил кубок, который держал в руке.
Вино плеснуло на стол. Перекосившись от ярости, он зашипел:
– То есть как это не пойдешь?
– Как ты себе хочешь, а не пойду! – твердо ответил Урсус.
Присутствующие начали обращать на них внимание. Что-то смекнув, Гней сменил гнев на милость. Лицо его разгладилось.
– Будь по-твоему. В конце концов ты ранен. Поправишься – вдвойне отработаешь мой сегодняшний убыток. Ступай!
Он отвернулся и, как будто тут же забыв о своенравном рабе, потянулся к кубку.
Этот разговор окончательно испортил Антону Сергеевичу настроение.
До этого он пил и никак не мог прогнать мысли о сегодняшнем убийстве. Утешение, что все нереально, совершенно перестало работать…"
"А тут еще ему напомнили о том, что убийство это не первое. Оба были совершены в порядке самообороны. Но сегодня… Глядя на то, как умирает в луже крови его враг, Урсус испытал явное удовольствие. Он попытался понять его природу. Вернул в памяти картинку с качающимся мечом и прислушался к ощущениям.
