Только вот выйти все так же спокойно мне не удается. Вдруг слышу какой-то шум в коридоре и спешу поскорее туда.
– У вас что-то случилось? – спрашиваю у рыдающей женщины.
– Меня уволят! Уволят! – причитает она.
– Вам помощь нужна? – не успокаиваюсь. Пытаюсь добиться от нее внятного ответа.
Но вместо этого она как-то странно смотрит на меня.
Ежусь под этим взглядом.
– Себе помоги! – тявкает, не пряча злобы. Я аж ахаю от неожиданности.
Делаю шаг назад, отступая, и натыкаюсь на чью-то широкую грудь. Шарахаюсь в сторону, но незнакомец крепко хватает меня за плечи и не позволяет уйти.
Сердце от страха падает в пятки.
– Ты чего не спишь? – над моей головой раздается до боли знакомый голос. Саша!
Оборачиваюсь, смотрю на любимого и тревога тут же отступает.
– В туалет встала, а потом услышала, как она, – кидаю в сторону стоящей у стены женщины опасливый взгляд. – Плачет. Вот и вышла помочь.
– Понятно, – Хмельницкий тоже с опаской смотрит на непонятную женщину. – Раз пришла на помощь, то помогай, – говорит мне.
– Что сделать надо? – тут же спохватываюсь. Разворачиваюсь на сто восемьдесят и смотрю Саше в глаза.
– Иди в сестринскую и разбуди медсестру, – Саша говорит мне, а сам не сводит пристального взгляда со стоящей неподалеку женщины.
Его поведение меня напрягает.
Хмельницкий обычно старается никого не напрягать, но сейчас я отчетливо чувствую как сильно ему нужна моя помощь. Саша ведь понимает, что Степка в палате один.
– Ты присмотришь за.. – хочу сказать “сыном”, но он не позволяет.
Резко закрывает мне рот.
– Буди медсестру, пусть срочно приводит дежурного врача, – тревожность и опасность ситуации читается между строк.
– Хорошо, – киваю. – Все сделаю! – говорю с жаром. – Где сестринская? Куда бежать?
Получив от Саши инструкции скорее спешу их исполнить. Со всех ног бегу по коридору, врываюсь в сестринскую, без лишнего стеснения бужу медсестру.
– Что случилось? – женщина резко подскакивает с кровати. По голосу вдруг понимаю, что она толком и не спала.
Объясняю ситуацию, меня внимательно слушают и при упоминании имени Хмельницкого в страхе округляют глаза.
– В какой палате говоришь? – уточняет, бледнея.
Впопыхах объясняю. Времени нет от слова совсем!
– Ох, блин! – произносит перепуганно. – Александр Петрович наделает еще больше проблем, – сокрушенно качает головой.
– Почему? – спрашиваю. Я не понимаю.
– Потому что ему в эту палату ни при каких обстоятельствах было нельзя! – медсестра делится со мной переживаниями.
