"
"Хоть мне дико некомфортно приоткрывать постороннему человеку нашу врачебную кухню, но выбора по сути у меня нет. Аля ж опять ничего не сделает.
Только вот с ситуации с сыном мэра Рузанова перешла красную черту и теперь дорога в операционную ей отрезана!
Я понимаю, из-за чего заведующая отделения так старательно закрывает глаза на все ошибки Марьям. Она и на этот раз будет покрывать Марьям до последнего, ведь именно благодаря этому у нас в клинике есть все самое последнее медицинское оборудование.
У Рузановой есть в верхах довольно влиятельные родственники и они обеспечивают клинику всем, что только пожелает руководство. Поэтому на все ее косяки старательно закрываются глаза, а те, на которые глаза не закрыть, перенаправляются другим врачам и уже они вынуждены все исправлять.
В общем, тихий ужас.
С одной стороны я понимаю, почему руководство так старательно делает вид будто ничего особенного не происходит. С другой же…
С другой стороны я дико зол.
Какой бы замечательной женщиной ни была Марьям, какими бы связями не обладала, только вот это все не отменяет того факта, что она непутевый врач и гробит здоровье детей.
Чужих детей!
– А вот с этого момента попрошу поподробнее, – Валентин Юрьевич берет себя в руки и начинает говорить со мной деловым тоном.
Как бы мне не хотелось не вдаваться в подробности произошедшего, ничего не выйдет. Я вынужден обо всем рассказать.
Ведь единственный человек, кто сможет помочь мне избавить клинику от Рузановой, это влиятельный отец едва не убитого ею ребенка.
Увы и ах.
Присаживаюсь напротив убитого горем родителя и делюсь подробностями ситуации, которая произошла с его сыном. Скрывать ничего нельзя, хоть о некоторых моментах я бы с удовольствием промолчал. Но нет. Если уж рассказывать, то целиком. Со всеми подробностями.
– Значит, именно вам я обязан спасением своего ребенка? – Валентин Юрьевич смотрит на меня совсем другим взглядом. В нем бушует множество эмоций, но мне не удается их считать.
– Да, – киваю. – Если бы не я, то ваш ребенок был бы мертв, – отрезаю суровую правду.
Мэр молчит. Он внимательно смотрит на меня, хмурится. О чем-то думает.
Не тороплю его. Валентину Юрьевичу нужно осмыслить все, что я рассказал.
– Знаете, а вот у меня кардинально противоположная информация, – выдает через пару минут. Мои брови подлетают наверх.
– В смысле? – наступает моя очередь удивляться.
