Чтобы вопрос, адресованный Барановой, не выглядел так демонстративно, я не обделил вниманием и Женю:
— Нравится ли тебе юриспруденция, или это вопрос престижа?
— Конечно нравится, — закивала Заячковская. — Это интересно. И это — общаться с людьми.
После рассказывала Гаечка, я ее вчера натаскал, она без запинки говорила, что ей нравится творчество, нравится работать со словом и сочинять истории, потому она хочет стать писателем.
Я спросил:
— Какой твой любимый писатель?
— Рей Бредбери, — не задумываясь ответила она.
Баранова включилась в игру:
— Почему тебе нравится именно Бредбери?
Как раз вчера мы готовили ответ на этот вопрос, и прозвучал он красиво:
— Его книги не просто интересные, но и берут за душу.
— Какое твое любимое произведение? — не сдавалась Баранова.
И это мы тоже подготовили:
— Рассказ «Ревун». Он очень грустный, в нем рассказывается о маяке и морском чудовище, которому в зове маяка послышался голос другого такого же чудовища.
— Какие еще произведения…
— Яна, спасибо, достаточно, — остановила учительница Баранову.
— Саша, молодец, «пять».
Илона Анатольевна снова посмотрела на меня, и в ее взгляде я прочел понимание. Собрав самостоятельные у тех, кто отвечал письменно, она повернулась к доске и написала тему сегодняшнего урока.
Гайка, сидящая впереди, повернулась и показала мне «класс». Илья хлопнул по спине. Они выиграли маленькое сражение и торжествуют. Не они — мы выиграли!
После английского началась нуднейшая физика. Барик, Плям и Заславский сбились в стаю, сели на двух последних партах второго ряда и, бросая в Карася бумажные катышки, пока не было учительницы, пели:
— Буль-буль-буль карасики!
Санек крутился на стуле, как уж, отмахивался от бумажек, возмущался и угрожал, но на сильных не рыпался.
Утомившись издеваться над Карасем, Барик завизжал резаным поросенком и под гогот друзей стал хрюкать:
— Хрю-хрю-хрю кабанчики!
— Охренел? — воскликнул Кабанов, вскочил, сжимая кулаки.
Барик изобразил недоумение.
— А что такое?
— Какого хрена?! — негодовал Кабанов.
— Какого хрена — чего? — все так же косил под дурачка Барик.
Санек Кабанов стушевался. Он и правда не знал, что предъявить Барику, и выдал:
— Хрюкаешь!
Плям, Заславский и Карась заржали. Плям спросил:
— А что, ему нельзя хрюкать? Почему?
Кабанов посмотрел на ядовито улыбающегося Райко, на ухмыляющуюся Баранову, рванул к Барику, чтобы дать ему в морду, но тот бросился прочь, в дверях столкнувшись с учительницей.
