Все понимают, что нам незачем было доносить директору, но такая версия выгодна, и все ее придерживаются, потому что боятся попасть в немилость. В таких случаях именно они рискуют переключить гнев лидеров на себя и стать объектами травли.
— Какой ты, Мартынов, умный! — съязвил Райко.
Стадо безмолвствовало, им нечего было сказать. Не признавать же, что поступила команда «Ату» — и все радостно побежали.
— Позвольте сделать заявление, — снова поднялся Кабанов. — Оно касается того, кто донес директору. Мартынов действительно не виноват.
Его голос дал петуха и сел, превратился в свистящий сип. Одноклассники повернули к нему головы и разинули рты. Заячковская аж заерзала на стуле в предвкушении новой сплетни, которую можно разнести по окрестностям.
И только я смотрел не на Санька, а на остальных. Насколько я его знаю, Кабанов, да, подпевала, но не гнилушка. Он не стал бы стучать, это ниже его достоинства. Скорее всего, он окрысился на Райко за предательство и решил его сдать с потрохами. А уж Райко сделать донос, что раз плюнуть, вон он какой бледный, аж голубая кровь под кожей проступила.
Учительница изобразила удивление. Класс замер в предвкушении. На лице Райко отразился ужас. Дальше можно не продолжать, мне все ясно.
— Лучше не говори, — покачала головой Елена Ивановна. — Не хватало еще одного конфликта.
— Нет уж, пусть скажет, — настоял Илья. — Обещаем ничего не предпринимать.
— Поддерживаю. Это Райко, да? — подняла руку Гаечка. — Баранова?
— Да откуда ему известно, кто стучал? — возразила Семеняк.
— Он к Мартынову подмазывается, чтобы Петру отомстить.
— Закрой рот, шестерка, — рявкнул на нее Кабанов. — Это сделал я. Я донес директору, потому что не хотел, чтобы они друг друга покалечили. Думал, он помешает.
Я по-прежнему наблюдал за Райко, лицо у него стало, словно он напился чая, час терпел, добежал до туалета и излил душу. Что ж. Молодец, Кабанчик! Достойно. И в долгу передо мной не остался, и не опустился до стукачества, друзей, пусть и бывших, не сдал.
— Да ну нафиг! — разочарованно воскликнул Барик. — Ну ты чмо, Кабан!
Вера — штука иррациональная в своей рациональности: человек верит в то, во что ему выгодно верить, как бы нелепо это что-то ни выглядело.
Так и хотелось воскликнуть: «Не верю!» — но я понимал, что надо придержать коней, Райко глуповат, и неудобным вопросом его будет просто вывести на чистую воду. Вместо того, чтобы выдвинуть обвинение Райко, я сказал:
— Спасибо, Саня.
