Видел бы ты училку! Глаза были — во! А еще по биологии четверку. Все офигели.
— Умным быть круто, — поощрил его я. — Что по матеше?
Каюк сразу потух.
— Трояк. Но хвалили.
— Ты главное таблицу умножения учи, — ободрил его Илья. — С остальным мы тебе поможем.
Я покосился на обиженного Карася, стоящего за отдельным столиком. У него память, как у рыбки, завтра он все забудет и дуться перестанет. Если бы дулся на всех, кто его дергает, уже лопнул бы.
— Скоро звонок на урок, — напомнил Илья.
Увлеченный разговорами, я наконец заметил, что в столовой почти никого не осталось, собрал посуду на поднос и понес на специальный столик.
Собрав урожай пятерок, после шестого урока мы дружно двинулись домой. К нам подбежал Каюк с воплем:
— Пятерка по географии! У меня будет мопед!
— Матешу только подтяни, — напомнил я и подумал, что по-любому придется собирать мопед, потому что парень из штанов выпрыгивает, так старается, и это важнее результата.
— Надо к Раму зайти, — сказал Илья и посмотрел на Димонов. — Узнать, что у него и как.
— Ссыкотно, — признался Минаев. — Батя у него уж очень суров. Мало ли…
— Так давайте вместе, — предложил я. — А потом купим конфет и навестим Алису. Расскажем, что класс за нее готов драться. Это должно ее привести в чувства. Вот, Юра, ты и расскажешь.
— Давайте — по домам, поедим, затем — к Алисе, а после — к Рамилю, — оптимизировал план Илья.
Так и решили. Расходы на сладости я взял на себя. Миковы не бедствовали по меркам девяностых, но тут главное — участие.
Оставшись один на один с Каюком, я спросил:
— Юр, а если твоя мать и правда пить бросит, ты к ней вернешься?
— Не бросит, — вздохнул Каюк. — Она скорее помрет. Всю жизнь бухает.
На сердце похолодело. Умереть от остановки сердца у нее были все шансы. Зачем я пытался ее закодировать? Что теперь с ней делать? На буксире тащить в больницу? Я представил, как проделываю это с алкашкой — тащу ее, а она сопротивляется — и аж взмок.
В четыре, как и договорились, мы встретились возле общаги, где жила Алиса, оставив Яна и Бориса на базе готовиться самостоятельно.
Поднялись на второй этаж и столпились под дверью. Только бы Алиса не замкнулась и вышла к нам! Было опасение, что она начнет избегать всех свидетелей своего позора, потому Гаечка не решалась стучать.
Пришлось делать это самому: сперва — костяшками пальцев в деревянный косяк, когда никто не отозвался — кулаком по дерматину. Гаечка, приложив палец к губам, припала ухом к двери. Все затаили дыхание.
