Подруга покачала головой, еще раз постучала:
— Лиска, открывай! Это мы. У нас хорошие новости… Ну? Ну не морозься, мы тебя любим!
И снова прижалась к двери. Простояв так с минуту и отчаявшись услышать хоть какой-то звук в комнате, она заключила:
— Похоже, морозится.
— Может, они с матерью вообще в ментовке? — предположил Илья. — Ну, в общем, ее там просто нет.
— Хорошо если так, — кивнула Гаечка. — Будем надеяться. Но я ее слишком хорошо знаю. Она теперь может тупо там закрыться. Блин!
— Значит, идем к Раму, — объявил Илья.
Рамиль жил в другом конце поселка, и через полчаса мы стояли под их деревянной дверью, где среди обилия наклеек Барби была единственная машинка. Звонить никто не решался, и я надавил пальцем на кнопку звонка. За дверью завозились. Щелкнула щеколда, образовалась перечеркнутая цепью щель, за которой угадывалась черноволосая девчушка лет десяти — одна из многочисленных сестер Рамиля.
Минаев вышел вперед и сказал:
— Привет. Мы к Рамилю. Он дома?
— В тюрме, — с акцентом ответила девочка.
— Отец за ним поехал. Злой. Луче завтра приходи.
— Что тебе известно? — продолжил допрос я. — Мы за него волнуемся."
"— Не знаю. Мама плачет, ничего не говорит. Отец злой. Придет — накажет меня.
— Лучше нам уйти, — мрачно заключил Димон Чабанов.
И снова мучиться неведением! Но, увы, с этим ничего не поделаешь, и мы отправились на базу — готовиться к урокам.
Второй заход к Алисе снова ничего не дал. Мы обошли общагу, чтобы посмотреть, горит ли в комнате свет — окно было черным. Или Алисы и правда нет дома, или она выключила свет, чтобы ее не беспокоили, а мать еще не вернулась с работы.
Домой я пришел в десять вечера. Мама и Натка смотрели телевизор, а на подоконнике в банке стоял огромный букет из белых хризантем. Сестра сразу же подалась навстречу мне, ее лицо вытянулось:
— Паш, ну что? Есть сдвиги?
— С вами только сдвиги по фазе возможны, — проворчала мама.
Судя по тому, что она пребывала в скверном настроении, букет дарили не ей. У Наташки новый кавалер? Вдаваться в подробности я не стал — не до того.
Надо будет — сама расскажет.
— Ничего неизвестно, — ответил я, не акцентируя внимания на маминой реплике.
— Я перестала вас видеть дома, — сказала мама с упреком, встала и прибавила громкость.
Настроение было, как говорил Виталя-бизнесмен, «яйца над пропастью». Потому перекусив и дождавшись, когда закончится мелодрама, которой увлеклась мама, я лег спать в надежде, что утро вечера мудренее и завтра наступит определенность.
