– О! Новенький! – обратилась она ко мне с приветливой улыбкой. – Стенька Разин! Пришел в себя, атаман? Как самочувствие?
«Новенький!» Я пристально посмотрел в ее глаза. Не ты ли, Оленька, отсасывала у меня за милую душу здесь, в тюремной больничке, не с тобой ли мы жили потом после моего побега из зоны прямо как законные супруги, пока ты не сдала меня?![2] Но вечера воспоминаний не будет – это уже ясно. Если ее подпустили ко мне – значит, Ольга на их стороне. По своей воле или нет – выясним позднее, а пока будем подыгрывать!
– Нормально! – ответил я.
– Только я не Стенька…
– Знаю, знаю, – засмеялась она, – Константин Разин. И персидскую княжну не ты топил. У тебя в истории болезни все записано.
– Прямо-таки все?
– Что мне надо, все.
– А что мне надо? – спросил я, с ударением на мне.
– А что тебе надо, то нам, медикам, виднее, – парировала она с улыбкой. – Как раз это и записано в истории болезни. Например, назначения. Тебе вот, атаман, полагается укольчик…
– Что за укольчик? – я было напрягся.
– Нужный укольчик, – успокоила Ольга. – Чтобы спал и чтобы сил набирался. Ты бы поменьше разговаривал. А то головка болеть будет. Если мозги еще остались.
– У медицины есть сомнения по этому поводу? – улыбнулся я в ответ.
– По поводу «поменьше разговаривал» или по поводу «головка болеть будет»? – сделала она вид, что не понимает.
– По поводу мозгов.
– Насчет медицины не знаю, – начала девушка серьезно, но тут же не выдержала и рассмеялась. – Сомневаюсь лично я…
Но тут же справилась с собой и пояснила, чтобы я не обиделся на ее смех:
– Видел бы ты свою голову, когда тебя сюда привезли… Хотя, может, и хорошо, что не видел.
Зрелище не для слабонервных. Хотя ты-то как раз явно не слабонервный. Сам ведь врач, так?
– Да, – кивнул я. – Реаниматолог…
А ты будто не знаешь, подруга! Ладно, сделаем вид, что так и надо, – чего зря доказывать что-то, подтверждая окружающим свою репутацию сумасшедшего!
– Так вот, коллега, – кивнула Ольга.
– Для неподготовленного человека зрелище было просто невыносимое. Весь в крови, кожа местами сорвана, глаза заплыли, как щелочки, – не видно! – у девушки на глаза навернулись слезы, она на мгновение запнулась и махнула рукой. – И на человека-то не похож. Только стонал, и то тихонько. Обрабатывать тебя, кровь смывать, знаешь как страшно было! Страшно прикоснуться. А как смыла… Еще страшнее оказалось. Синий весь, в гематомах, ссадинах… Но могло быть и хуже.
