И еще подумал о том, как трудно живется симпатичной женщине в мужском коллективе…
Как и в прошлый раз, откуда-то из глубины камеры звучала музыка. Что-то ненавязчивое.
А в углу, недалеко от параши, лежало неподвижное тело, небрежно прикрытое грязной майкой. Я не сразу заметил его, но когда разглядел – меня передернуло! На майке ясно были видны пятна крови и… дерьма. Я сглотнул – вот оно наглядное пособие для поступающих в пресс-хату. Смотрите, дети, что с вами здесь сделают! Зрелище в самом деле не для слабонервных!
Народу в этой хате было заметно поменьше, чем в четыреста двадцать шестой.
И похоже, что народец сюда набился привилегированный: на шконках было даже белье.
– Ой, какой хоро-ошенький… – протянул один из рассматривавших. В ответ ему раздался игривый смех.
У меня на загривке волосы встали дыбом. Так поднимается шерсть у зверей при виде врага. «Шерсти нет, инстинкт остался», – подумал я.
– А чего не здороваешься? – огорченно и участливо спросил высокий худой брюнет в тонких очечках на тонком носу.
Я на этот раз рассмотрел встречающих получше. Далеко не все они оказались качками и выглядели очень по-разному. Но типичных геев западного образца – холеных агрессивных качков – тоже хватало. На меня по крайней мере. В общем, попал Знахарь в переплет. Фиг знает, как теперь выкручиваться.
– Добрый день, – улыбнулся я, решив вести себя хотя бы достойно, раз уж попал. – Извините.
– Надо же, этот дикий мужчина разговаривает человеческим голосом! – всплеснул ручками розовощекий толстячок.
Все засмеялись.
В этом смехе не было ни издевки, ни агрессии, к которым я привык в мужских хатах. Да, здесь и вправду как-то все иначе. Вот только я не успел еще понять, как именно.
– Не бойся, – снова вступил в разговор высокий брюнет в тонких очечках, – никто тебя здесь не тронет. Никто насиловать не станет…
– Ну, я бы не стал обещать этого столь категорично… – сказал кто-то, кого я с этой точки не видел. Это вызвало новый приступ веселья."
"– Не слушай его и не обращай на них внимания.
Они дурачки все… – высокий брюнет одарил меня обворожительной улыбкой и вдруг озадачил вопросом: – Хочешь чаю? Пойдем…
Брюнет сделал широкий приглашающий жест. Но сделал это не по-мужицки, а как-то неподражаемо изящно. Он красиво двигался, я не мог этого не отметить. Интересно, кем он был на воле? И за что сел?
Остальные расступились перед жестом высокого брюнета, будто он занавес отвел. Этот брюнет в очечках здесь явно был в уважухе.
