– Вот и ступайте, Шабалин, покажите нам… – Муха запнулся, видимо, не знал, что же должен показать Шабалин, и добавил без особой уверенности: – Не бойтесь!
Шабалин посмотрел на Муху так, что, будь я на месте следака, я не то что покраснел бы, а просто сгорел от стыда под таким взглядом. Но Муха ничего не заметил, или ему было наплевать."
"А он вообще-то был крепкий, этот балкон, в лучшие времена вся наша семья летними вечерами на нем чаевничала, да еще и гости заглядывали нередко – и ничего. С тех пор много лет прошло и воды утекло, но я знал, что он вряд ли обвалится сразу.
Но вот лестница – совсем другое дело!
Шабалин осторожно проверил доски балкона на прочность, наступая на них с возрастающим усилием. Удостоверившись, что его вес они держат, опер осмелел и вышел наружу. Балкон заскрипел, но не поддался. Люди в комнате – и мусора, и понятые – вздохнули с явным облегчением. Муха посмотрел на меня торжествующе – мол, видишь, сучонок, не запугаешь нас! Еще немного, он бы и язык, наверное, высунул, как дурно воспитанный мальчишка.
Попрыгав на балконе и убедившись в его прочности, Шабалин проверил ногой первую ступеньку на лестнице, затем, еще не сходя совсем с балкона, – вторую. Они оказались крепкими и даже особо не скрипели. Это совсем расхолодило опера, и он, уже не особенно осторожничая, стал спускаться. Все присутствующие снова затаили дыхание. У меня в мозгу опять зазвучал Высоцкий – «Посмотрите, вот он без страховки идет! Чуть правее наклон – упадет, пропадет!..» Да, о страховочке мусорам следовало бы побеспокоиться.
Первая ступенька… Вторая ступенька… Теперь – третья ступенька… Шабалин попробовал ее ногой – не скрипит. Поставил на нее ногу и перенес на нее всю тяжесть своего поджарого тела.
Что сейчас произойдет, я понял по быстро нарастающему треску. Один из омоновцев успел крикнуть:
– Шабалин, назад!
Но в этот момент Шабалин уже летел к земле вместе с кучей трухи и обломков.
Его вопль заглушил даже грохот от обрушившегося вслед за лестницей балкона. И судя по этому воплю – оперу крепко досталось.
Тут же завизжали обе женщины – и Ангелина, и синячка из понятых. Вскрикнули все мужчины, кроме меня – я разразился гомерическим хохотом! Хохотал и ничего не мог с собой поделать. Это не было истерикой, это было заслуженной радостью! Я ждал этого – и вот это случилось! Подумать только – как по нотам! И кто после этого здесь кукловод?
Все кинулись вниз по лестнице, опять-таки – кроме меня и одного из конвойных омоновцев.
