Хопин не даст. Что там у него по плану с лагерем? Может, пристрелят меня на болотах, где когда-то едва не пропал я при неудачной попытке побега… Так или иначе, выбраться мне не дадут.
Так что сегодняшний приговор, независимо от его формулировки, будет для меня смертным. Ну а смертнику терять нечего, кроме его цепей!
На маляву, переданную на волю Ольгой, ответа я так и не дождался. Клялась на последнем свидании, что все сделала как надо. В глаза смотрела. Глаза честные, только веры им нет – никому я теперь не верю.
Могла, вполне могла отдать маляву Мухе или самому Хопину – просто чтобы шкуркой своей не рисковать понапрасну. Потому как любовь – чувство, конечно, прекрасное, но охотников умирать из-за нее в наше время не сыщешь. Ну, если не считать совсем юных дурех, режущих себе вены из-за популярных актеров и певунов. Ольга, однако, уже вышла из этого возраста, да и характер не тот.
И если так, то, может, и права была! Скорее всего – Карабас предусмотрел такую возможность и установил за ней наблюдение.
Либо, что тоже очень вероятно, – подмял под себя воров, так что обращение к ним кончилось бы очень печально для моей вестницы.
Нет, Знахарь, тебе самому из этого дерьма выбираться! В одиночку, и шансов сдохнуть при этом гораздо больше, чем уцелеть. Но помирать, так с музыкой! Всю дорогу я накачивал себя, разогревал кровь, готовя к предстоящему судилищу. В старину перед битвой горячие северные парни жрали мухоморы – пишут, что помогало в битве. У меня под рукой не было ничего стимулирующего – мухоморам сейчас самый сезон, да только далеко до леса.
Но и так ярости хватало. Что мне терять, скажите, люди добрые?!
Вот она, знакомая лестница. Дальше – короткий коридор и зал суда. Сколько раз потом мне снился он. Мы одни – я и конвоиры. Конвоиров было двое. Оба молодые парни – и не из суперменов. Декорация, а не конвой. Оно и понятно – бежать отсюда, из здания суда, мог решиться только сумасшедший.
Что ж, предположим, это я он самый и есть!
Правый конвоир задержался на мгновение на лестнице.
Чудесно, в ту же секунду наручники раскрылись. Я успел заметить удивленное выражение на лице моего спутника. В следующее мгновение мой кулак врезался в упомянутое лицо. Что-то хрустнуло – судя по всему, носовая перегородка. С этого момента опасности он не представлял."
"Второй конвоир потерял несколько драгоценных секунд, пока выбирал между резиновой дубинкой и пистолетом. Наконец его рука судорожно рванула вверх клапан кобуры.
