Я это к тому говорю, чтобы ты не вздумал потом еще чего-нибудь учудить! Мы тут все по горло сыты твоими баснями и ждем не дождемся, когда тебя отправят в места не столь отдаленные. Так что будь добр – придерживайся до конца правильной линии и не создавай проблем! Будь мужчиной, в конце концов…
– Мне кажется… – ответил за меня Живицкий из угла, – что Константин Александрович прекрасно осознает, что выбранная им ранее политика была бесперспективной.
Надо же, крыса вспомнила о своих обязанностях защитника.
Мне оставалось только отблагодарить его вежливым поклоном.
– Прекрасно! – Муха стукнул ладонью по столу, подводя итог беседе.
Уже до боли знакомая мне пухлая папка снова появилась на столе. Ничего хорошего из нее никогда не появлялось и появиться не могло. Муха выложил несколько документов, скрепленных канцелярскими скрепками, и пододвинул ко мне один из них.
Как и следовало ожидать, это был текст моего «чистосердечного» признания.
– Заранее подготовили! – заметил я и обратился к адвокату.
– Это в порядке вещей?!
– Здесь все изложено в соответствии с фактами! – заверил он. – Ознакомьтесь и распишитесь! Если вы желаете добавить какие-либо подробности…
– Не желает! – рявкнул Муха, почувствовавший, что Живицкий перегибает планку. – Подробности потом!
– А это тоже требуется подписать! – Я протянул руку к другим бумагам.
Муха замешкался – грубить сейчас, когда я согласился на его условия и вот-вот поставлю подпись под признанием, было совсем невежливо.
– Нет, – он мягко отобрал их и вернул обратно в папку.
Лучше бы ты их в зад себе засунул – там им самое место. Я успел заметить заголовок одного из документов – это был отчет о неудавшемся «следственном эксперименте» на моей даче. Можно не сомневаться – бумага составлена самим Мухой, и о падении бедолаги Шабалина с трухлявого балкона там нет ни единого словечка.
Я потер рукой подбородок, и скрепка, снятая с бумаг, переместилась в этот момент за щеку. Хорошая скрепка – не пластиковая.
А потом взял предложенную Мухой ручку и поставил уверенную подпись под собственным признанием. Чему быть, того не миновать!"
"Следак торопливо развернул к себе лист и уставился на мои закорючки, желая удостовериться, что я расписался как Разин, а не Григорьев или Чарли Чаплин.
Потом удовлетворенно закивал и обменялся взглядом с Живицким, на этот раз взгляд был торжествующий.
– Прекрасно! – Он улыбнулся мне почти доброжелательно.
