Он нас даже хохотать в какой-то момент заставил, выдав:
— Представляете, у меня вчера ни шнурок ни разу не развязался, ни под ногу ничего не попало. Вообще, как нормальный целый день провёл.
— Боюсь, если для этого надо будет каждый день поджигать какую-то часть города, то люди сочтут это слишком большой ценой за устранение твоей неуклюжести, — хмыкнула Громова.
Вообще, началось их посещение тоже достаточно оригинально.
Не успел в палату зайти Кропоткин, как начал тыкать в меня пальцем и ржать.
— Да чего? — я тоже не мог не улыбаться, но пока не понимал истинной сути его веселья.
— Катя, — позвал он Громову; она как раз шла за Кариной. — Я буду звать тебя убермонстром.
— Я тебе сейчас устрою убермонстра! — отозвалась та.
— Да я в хорошем смысле! Смотри! — и он указал ей на меня.
— Ний вездельющий, — Катерина спрятала лицо в ладони — Это не я! — запротестовала она улыбаясь."
"— Да ладно, все видели, как ты ему пощёчину влепила! Олег, ты видел? Карин, а ты уже не особо. Никит, ты же помнишь, да⁈
Я не мог ответить, потому что ржал в голос.
— Главное, со стороны вроде не сильно ударила, а вон чего. По человеку словно бульдозер прошёлся!
Может быть, со стороны это выглядело и не так смешно, как было нам, но это мгновение сняло напряжение, висевшее между нами. Впрочем, дальше было только веселее. Кропоткин разошёлся так, что втянул в свой рассказ про то, что мы с Кариной уже не видели, и Катерину, и Олега.
— Вы двое, — говорил он, отчаянно жестикулируя, — лежите спокойно на крыльце, никого не трогаете.
Специально обученные люди проверяют, что вы дышите. Рядом разговаривают пожарные.
— То есть ты хочешь сказать, — говорит один из них, — что у меня на крыльце лежат два внука министра Державина?
— Да, — мямлит ему второй.
— И мне сейчас надо ему позвонить и доложить, что в пожаре пострадали два его горячо любимых внука и сейчас находятся без сознания⁈
— Да, — снова говорит второй, явно не углядев подвоха.
Тогда первый снимает с себя значок и со словами:
— Теперь ты — начальник, а я пошёл людей вытаскивать, — вешает на второго.
Мы хохотали до боли в затылке. Мне вообще пришлось употребить дозу обезболивающего, так как от постоянного смеха разболелось всё, что только могло. Но вся эта боль казалась какой-то доброй, вытягивающей и уничтожающей настоящую, злую боль.
— Ага, — добавила Катерина. — Нас только более-менее в чувство привели. И тут эти. И подчинённый с начищенным значком стоит, открыв рот, и глазами хлопает.
