— И скоро вы провалились?
Легче сказать правду, чем солгать:
— Я все прошел, кроме психологического теста.
На лице Найлса заиграла широкая улыбка:
— Тут-то вы и раскололись!
Ребус кивнул:
— Раскололся как орех, друг. — «Друг» — солдатское словцо.
— Когда же это было?
— В начале семидесятых.
— Незадолго до меня, — Найлс погрузился в размышления. — Наверно, им пришлось изменить допрос, — вспомнил он. — Раньше они действовали круче.
— Вот я и погорел.
— Раскололись на допросе? Что же они такого с вами сделали? — Найлс прищурился.
Теперь он был более внимателен, так как спрашивал он.
— Держали меня в одиночке… постоянный шум, свет, крики из соседних камер.
Ребус чувствовал, что сейчас внимание всех присутствующих приковано к нему. Найлс хлопнул в ладоши:
— Вертолет? — спросил он. Когда Ребус кивнул, Найлс опять хлопнул в ладоши и повернулся к доктору Лессер: — Надевают мешок тебе на голову и поднимают в вертолете, потом говорят, что если не станешь отвечать на их вопросы, они выбросят тебя за борт.
Когда они выкидывают, ты всего-то в восьми футах над землей, но этого не знаешь! — Он повернулся к Ребусу: — Это действительно дьявольское испытание, — и он протянул Ребусу руку для пожатия.
— Да уж, — согласился тот, стараясь не морщиться от жуткой боли, которую причинило рукопожатие.
— По мне, так это просто варварство, — произнесла Лессер, лицо ее побледнело.
— Оно ломает тебя или закаляет, — поправил ее Найлс.
— Ну, меня-то это сломало, — согласился Ребус, — а вас, Роберт, как?
— Поначалу да. — Оживление Найлса начало спадать. — Но потом, после демобилизации, это дает о себе знать.
— Каким образом?
— Все, что ты делал… — Он погрузился в молчание, застыл как статуя. Включился какой-то новый набор химикалиев? За спиной Найлса Лессер покачала головой — дескать, волноваться не о чем. Гигант просто задумался. — Знавал я кое-кого из парашютистов, — наконец произнес он.
— Вот уж крепкие были ребята.
— Я был в стрелковой роте Второго парашютного.
— Значит, и в Ольстере побывали?
Ребус кивнул:
— И в других местах тоже.
Найлс постукивал себя по носу. Ребус представил себе, как эти пальцы сжимают нож, как лезвием его проводят по гладкой белой коже…
— Мама родная, — только и выговорил Найлс.
Но не это слово звучало сейчас в голове у Ребуса, а слово «жена».
