А что, нечего растопку зря переводить! Но сейчас мне было все равно. Плевать, что у нас бумаги не осталось, – я была за Пенелопу.
– Вот черт, – вздохнула я, садясь рядом и протягивая руки к костру. – Скоро ты научишься ловить зайцев, и тогда я тебе буду не нужна.
Она рассмеялась, и ее смех звенел как колокольчик, а значит, был искренним, обняла меня за плечи, прижала к себе и поцеловала в лоб.
– Не надейся, дорогая, просто так ты от меня не отделаешься.
– Мы уже миль тридцать прошли, – сказала я. – Так мы завтра к вечеру в Такете будем.
Пенелопа стала серьезной.
– Ты хочешь пойти прямо к своим родителям?
В животе все сжалось.
– Не знаю… А ты бы что сделала?
Она глубоко вдохнула. Я видела, как шевелятся мысли в ее белокурой головке.
– Я… я пришла бы в Такет завтра, сняла комнату в гостинице, а с утра наведалась к ним.
И тут из леса донеслись щелчок и глухие удары. Я вскочила на ноги, взяла нож и велела Пенелопе оставаться на месте и поддерживать огонь. Она не стала ни спорить, ни спрашивать.
Я бросилась в лес – сердце бухало как сумасшедшее – нашла свой капкан и в последних лучах заходящего солнца увидела маленькую коричневую тень, которая пыталась вырваться из ловушки.
Олень был маленький и молодой, но нам с Пенелопой хватит. Сегодня мы устроим настоящий пир. Я подкралась поближе сквозь ряды тополей. Он как-то странно двигался… Может, хромой был, или его предки пострадали от бомб… Все равно отличный получится ужин.
Я оленятины не ела с тех пор, как год назад мы с Охотником оленя подстрелили.
Он тогда впервые позволил мне нажать на курок. Я вновь почувствовала волнение и азарт. Вот только этот олень был какой-то другой – совсем не похож на тех, что я потрошила и свежевала. Те были побольше, с гладкой шкурой и длинной шерстью.
Олень заметил меня и застыл. Я повесила нож на пояс и сказала: «Шшш». Шаг за шагом я приближалась к нему, и когда была уже совсем близко…
– Эй! А ну отойди от него! – закричал мужчина из-за деревьев.
Я резко обернулась, готовая защищаться.
Темнокожий мужчина, с плеча которого свисала пара кроликов, поднял руки.
– Пожалуйста, – умоляюще сказал он. – Пожалуйста, это мой сын.
В умирающем свете дня я вновь взглянула на свою добычу, а потом попятилась и уперлась спиной в дерево. Кровь стучала в ушах, заглушая все звуки. Не олень! Это не олень! Не олениха и даже не олененок.
Это был мальчик, и он плакал.
Мужчина опустился на колени и осторожно высвободил его ногу из капкана. Мальчик обхватил отца руками.
