Начали падать бомбы, и люди поняли, что мир изменился. Нас охватили паранойя и паника: сосед шел против соседа, богатые против бедных. Словно дамбу прорвало. Война длилась несколько лет, бог знает, сколько людей погибло, и мир раскололся на части. Говорят, кое-кто в Вайт-Топе даже называл произошедшее Перезагрузкой. Когда война закончилась, победителей не было, пришлось все начать с нуля.
Голос Пенелопы стал грустным и она нахмурилась.
– И опять ничего не изменилось. Вокруг нас по-прежнему убийства, изнасилования и войны.
Мы все просрали! Нам выпал такой шанс построить новый мир… а мы вернулись к тому, с чего начинали.
Я понимала, почему в ее голосе столько горечи.
– Не знаю, что меня больше пугает – то, что изменилось, или то, что осталось прежним. Я дитя нового мира и другого не знаю. Мне каждый день приходится добывать пропитание, и если удается, значит, день был хороший. На большее я не рассчитываю. Если честно, такой девушке, как я, нечего ждать от жизни. Да я и не жду. Нужно жить настоящим, а не прошлым.
Иначе с ума сойдешь.
– Вот почему ты не видела, что творит Холлет? Тебе не удалось собрать воедино все фрагменты прошлого и решить задачу… А ты никогда не думала, что могла бы остановить его?
Она разозлилась, ей было больно, и вину за эту боль она решила свалить на меня. Вот только со мной такое не пройдет.
– Не зарывайся! – жестко сказала я. – Ты мне нравишься, но если попытаешься сказать, что я убивала женщин и детей вместе с Холлетом, нашей дружбе конец.
Пусть тебя забирает та француженка вместе с кабанами.
Пенелопа вздрогнула и глубоко вздохнула. Ярость и гнев вышли из нее вместе с воздухом.
– Прости, я не хотела. Я совсем не то… Просто я… – Она осеклась, так и не объяснив, что имела в виду. – Иногда самые близкие люди оказываются незнакомцами.
Видать, знала, о чем говорит.
– Твой отец? – спросила я.
Пенелопа кивнула. Больше она ничего не сказала, да я и не спрашивала. Все равно расскажет, когда со временем перестанет бояться воспоминаний.
Не знаю, где и когда это случится – может, в Такете, может, на Луне, но давить на нее я не собиралась. На меня-то никто не давил, вот и я не буду.
– Я все равно хочу думать, что если бы ты знала, кто он такой, то рассказала бы все полиции.
Я тоже хотела так думать. Хотя… Охотник был моей единственной семьей. С другой стороны, если бы я призналась Лайон, что он живет в хижине в десяти милях от дороги на Риджуэй, сын доктора был бы жив.
