Ни за что. Ты… великолепна. В. Маминых делах.
— Окс, — вздохнула она.
— Да?
— Меня не волнуют подобные вещи.
— Какие?
— То, что ты гей или что-то в этом роде.
— Бисексуал, — поправил я, как будто это могло хоть как-то улучшить ситуацию.
— Бисексуал, — повторила мама. — Хорошо.
— Неловко.
— Разве?
— А разве нет?
— Ты выглядишь испуганным, — заметила она.
Я уставился в пол.
— Не хотел тебя разозлить, — выдавил я из себя.
И вдруг ее руки обвились вокруг моей талии, а голова оказалась у меня на груди. Я уткнулся лбом ей в плечо и обнял в ответ.
— Я бы никогда не разозлилась на тебя за то, что ты такой, какой есть, — тихо произнесла она. — И мне жаль, если я хоть раз заставила тебя так подумать.
— Значит. Это не… странно? И ничего такого?
— Окс, — рассмеялась она. — Ты — часть стаи оборотней и спрашиваешь, не странно ли это?
— Ты тоже часть стаи, — поспешно заметил я."
"И так оно и было. В какой-то мере. С того момента, как Томас коснулся ее головы, и она осознала, насколько странным может быть мир, мама стала частью стаи.
Ей потребовались недели, чтобы принять то, что она увидела, и, возможно, чуть больше времени, чтобы поверить в это до мозга костей. Келли признался, что еще долго чуял ее страх всякий раз, когда она вступала в контакт с их семьей. Я ответил, чтобы он не принимал это близко к сердцу, а он лишь рассмеялся, обнял меня за плечи и сказал, что, конечно же, не станет.
Мама не присоединялась к нам в полнолуние, но Томас настоял, чтобы она тренировалась вместе со всеми, когда у нее появлялась такая возможность.
Поначалу она вела себя тихо и неуклюже. Почти ничего не делала.
Не знаю, что изменилось. Может, это произошло, когда Томас повел ее прогуляться по лесу и поговорил с ней о чем-то, о чем я никогда не спрашивал. А может, когда Элизабет пригласила ее на ланч, где они пили персиковое вино и хихикали, словно маленькие девочки. Может быть, все дело во мне и в том, что она поняла, как мне это нужно. Как мне нужны они.
Я не знал, что вызвало эту перемену.
Но однажды она пришла со сверкающими глазами и собранными в тугой хвост волосами, и ей удалось выбить у меня землю из-под ног. Я был ошеломлен, глядя на облака сквозь кроны деревьев, а она лишь рассмеялась.
Боже, я любил эту женщину. Больше всего на свете.
Именно поэтому жутко боялся разочаровать ее. Такой дурацкой глупостью, как моя ориентация.
— Есть ли кто-нибудь… ну, знаешь, — она посмотрела на меня. — Кто-нибудь особенный?
Я отрицательно покачал головой.
