— Где же он? — спросила она.
— На домашнем обучении, — ответил я. — Он пойдет в школу следующем году.
И я не мог уже дождаться этого.
— Сколько ему? — спросила в замешательстве Джесси.
— Одиннадцать.
— Твоему лучшему другу одиннадцать?
Картер и Келли напряглись по обе стороны от меня, словно пружинные капканы.
— Это так мило, — улыбнулась Джесси.
— Пофиг, — пробормотал Картер.
— Не забудь сказать Джо, — напомнил Келли.
* * *
Я забыл сказать Джо. Не знаю почему. Может, из-за работы. Или из-за школы. Или из-за того, что собирался на свое первое свидание с привлекательной девушкой.
А может, отвлекся на подколы ребят в мастерской, когда они узнали об этом.
— Убедись, что нацепил презерватив, papi, — сказал Рико. — Иначе Крис придет за тобой с дробовиком.
Крис выглядел испуганным, а затем угрожал мне расправой, если я даже подумаю о сексе, хоть о каком-нибудь. Таннер и Гордо не могли перестать смеяться. Гордо казался особенно довольным всем этим.
В субботу Крис пришел на работу с пачкой презервативов и сказал мне, чтобы я никогда больше об этом не говорил.
Я выбросил презервативы в мусорный бак за мастерской, чтобы мама не нашла их дома. Это было унизительно.
И я забыл предупредить Джо.
Я постучал в дверь квартиры, мне открыла улыбающаяся Джесси. Крис изо всех сил старался выглядеть грозно, но я слишком хорошо знал этого парня. Он закатил глаза, взъерошил мне волосы и велел нам вести себя хорошо.
И мы послушались.
За слишком сухой лазаньей Джесси рассказывала мне истории. Например, о том, как в семь лет она ехала верхом на коне, который испугался змеи.
Конь понес галопом и не останавливался почти час. Она больше не ездила на лошадях, но к змеям претензий не имела.
Она отпила воды, мы пили из бокалов для вина, как взрослые. Будто это было вино, а мы были взрослыми и делали взрослые вещи. Показалось даже, что ее нога коснулась моей.
Джесси сказала:
— Мы знали, что мама умирает. Мы знали это уже давно. Но когда она испустила последний вздох, это все равно стало абсолютной неожиданностью, тогда я подумала, что не выдержу.
Но потом стало легче. Гораздо быстрее, чем я предполагала.
Я открыл было рот, чтобы поделиться тяжким воспоминанием из своей жизни, рассказать о том, как в один прекрасный день папа ушел от нас, но не смог подобрать слов. Не потому что не хотел, а потому, что не смог найти ни единого повода разделить с ней это.
Джесси казалась открытой и доброй, но я не знал, как с этим быть.
Солнце садилось за горизонт.
