Я предложил пойти с ним, но он лишь покачал головой.
— Все будет хорошо, Окс, — заверил Джо, а затем скрылся за деревьями.
Так что в доме остались только мы с Элизабет. Салат, который я перемешивал в большущей пластиковой миске, был уже готов. Она не дала мне другого задания. Поэтому я ждал. Это казалось правильным.
В конце концов, Элизабет перестала танцевать под песню, которую слышала только она.
И обратилась ко мне:
— Окс.
— Да?
— Здорово, правда?
— Да, — но затем я все же уточнил. — Что именно?
Элизабет улыбнулась, не отрывая взгляда от картофельного салата, который помешивала.
— Это. Мы. Ты и я. Все они.
Да, это было здорово. Я ей так и сказал.
— Я даже подумать не могла.
— О чем?
— Что у нас снова все это может быть.
— Мне этого хотелось, — ответил я. — Хотелось, чтобы у вас все это было снова. После случившегося.
— Я понимаю, — кивнула она. — Но ты не мог. Во всяком случае, не сразу.
— Не знаю, — пожал я плечами, стараясь сохранять невозмутимость.
Элизабет глянула на меня.
— Так и было, — сказала она.
— Я тебя знаю.
И она была права. Элизабет знала меня очень хорошо. Если бы я был уверен, что мое сердце выдержит, то называл бы ее «мама». Но сердце — забавная штука; оно сильно бьется в груди, и все же может разбиться при малейшем давлении.
Тем не менее, Элизабет слышала все, что я не мог произнести вслух. Отчасти из-за нитей, связующих нас. Но в основном потому, что она была Элизабет Беннет. Она это просто знала.
— Ему нужно было вернуться домой. Ко мне. К нам. Но больше всего, думаю, к тебе.
— Он скучал по всем нам одинаково, — заметил я.
Она закатила глаза, что делала крайне редко, поэтому всякий раз, когда это происходило, я не мог не улыбнуться в ответ.
— Ну разумеется, — произнесла Элизабет. — Это я знаю. Мне это прекрасно известно. Но вернулся он к тебе, Окснард. Даже если ты в это не веришь. Даже если ты этого не понимаешь. Джо вернулся сюда к тебе.
Она внимательно посмотрела на меня, словно бросая мне вызов, вынуждая возразить ей.
— Ладно, — сказал я.
— Да. Возможно.
— Ты перестал ощущать себя не в своей шкуре с тех пор, как он вернулся, — фыркнула она. — Ты и раньше был Альфой. Но теперь все иначе.
— Правда?
— Ты ведь и сам это знаешь. А вот Джо. Он… — Элизабет вздохнула и отвернулась. — Когда-то, очень давно, монстр отнял у меня моего сына. Я всегда говорила Джо, что ему нечего бояться. Что я не позволю никому и ничему причинить ему боль. Но я лгала, потому что боли ему причинили много. Действительно много.
