Если уж на то пошло, то ее всю под Государеву руку брать надо.
– Не тебе это решать! – излишне резко произнес Адашев.
– Ясно дело, – развел руками купец с предельно вежливой улыбкой. Настолько вежливой, что Адашев мог об заклад биться – завтра же, если не сегодня донос Царю настрочит. Поэтому, чуть помедлив, Алексей произнес:
– Но дело ты говоришь доброе. Ежели купцы псковские такого же мнения, то изложите его в челобитной. Я ее Государю и отвезу да представлю в лучшем свете.
– Я поспрошаю, – хитро прищурившись, ответил купец…
Глава 9
1556 год, 2 июня, Тула
Возвращение в Тулу московского и местного полков было встречено едва ли не овациями.
Ведь слухи волей-неволей просочились. И жители очень сильно переживали. Поэтому искренне обрадовались тому, что все обошлось.
Прибыли.
Красиво так. Дружно.
Встали войска лагерем возле города. А в самой Туле произошел своего рода митинг. Иоанн Васильевич «взобрался на броневичок», то есть, на подходящее крыльцо. И долго выступал перед горожанами и старшинами обоих полков.
Он рассказывал о предательстве.
О татьбе.
О глупости.
О зависти.
О христианских добродетелях.
И, наконец, о трусости и попустительстве.
Царю безгранично понравилось то, как Андрей охарактеризовал поведение ногайцев. Дескать, грабить можно, но только во время войны. Это часть войны. Если же ты самостийно пришел в чужие земли и пытаешься там чем-то разжиться, то это есть разбой и ни что иное. То есть, татьба. И караться она должна соответствующе.
В конце своего выступления он поблагодарил воеводу тульского за службу.
За то, как он усилил и укрепил врученный ему полк. За то, что он честно и самоотверженно старался, несмотря на все поползновения «мерзавцев да изменников». После чего прилюдно поздравил его титулом графа Шатского, величая при том исключительно Андреем Прохоровичем.
Толпа взревела в ликовании.
А вот кое-кто из бояр сделал очень сложное лицо. Ненадолго. Буквально на несколько секунд. Потом, конечно, стали также кричать здравницы. Но заминка имелась. И Иоанн Васильевич ее заметил.
Специально ведь скосился, фиксируя реакции. Заметил и едва заметно улыбнулся. Едко.
Такая трактовка поступка им ОЧЕНЬ не понравилась.
Еще меньше им понравилось, что князь Курбский был прилюдно назван изменником, что вошел в сговор с крымским ханом. И все только для того, чтобы через разорение земель русских и многую кровь невинных утолить свою мелкую жажду мести.
И не только назван изменником. Но и заявлен, будто бы оставлен без погребения.
