Когда привезли великую княжну и она увидела чудесного зверя, то захлопала в ладоши и завизжала от восторга. Её высочество была в наряде ягодки-земляники: красное платьице, на обритой головке изумрудный венец. Приглашённым было велено вырядиться лесной фауной либо флорой: грибами, зверями, лешими, русалками и прочими подобными фигурами. Пренебречь не дозволялось никому, даже иностранным посланникам, которые расценили затеваемое торжество не в сентиментальном, а в политическом смысле, и явились: прусский посол в виде груздя, британский — соболя, шведский — дровосека, неаполитанский — зайца, а больше всех постарался баварский, нарядившись прегордым дубом.
После в реляциях своим правительствам отписали, что сия аллегория несомненно знаменует торжество Леса (то есть лесной державы России) над своим давним соперником Полем, сиречь Польшей.
Митю камердинер нарядил мужичком-лесовичком. Пудру с волос смыл, приклеил бородёнку. В остальном же наряд был незатейливый, крестьянский: лапоточки, плисовые порты, белая рубаха с подпояской.
В руке полагалось нести лиственничную ветку, грозить ею всем встречным и даже бить — иголки мягкие, не оцарапают.
Бить он, конечно, никого не стал и вскоре будто ненароком обронил ветку на пол. Походил среди гостей, поглазел на наряды, в очередной раз подивился недоумству взрослых. Настроение было тоскливое.
Ещё тошнее стало, когда услыхал сзади шепоток:
— А я вам говорил, ваше сиятельство, никакой он не ребёнок, а учёный вавилонский карла, и лет ему никак не меньше пятидесяти.
Глядите, вон на макушке прядка седая — недокрасил.
О, невежественные, пустоязыкие, скудоумные!
Дальше — хуже.
Подлетел Фаворит, нагнулся, зашептал. Глаза сумасшедшие.
— Здесь она, моя Псишея! Доложили — её карета подъехала. Три недели носа ко двору не казала, а тут не посмела государыню огорчить! Письмо не забыл?
— Помню, — буркнул Митя.
— Молодец. В конце так присовокупи. — Князь зашелестел в самое ухо. — «Нынче ночью жди. Как постылая заснёт, приду. Ни замки, ни стены не остановят.
» Поди, нашепчи ей. И смотри: если что — кишки размотаю.
— Да кому ей-то? — жалобно вздохнул несчастный Митридат. — Я ведь и знать не знаю, какая особа имела счастие вызвать сердечный интерес вашего сиятельства.
— Графиня Хавронская. Павлина Аникитишна, Павлинька.
Зуров выговорил это имя нежно, словно пропел."
"— Видишь клавесин и арфу? Сейчас будут музицировать. Сначала Наследник споёт романс в честь дочери, а потом запоёт она, моя сладкоголосая русалка.
