— Так это я, выходит, к вам, — широко улыбнулся мужчина, словно сообщал необычайно радостную весть. — Из МУРа я, из шестнадцатого отдела. Оперуполномоченный Волков Сергей Николаевич.
Открыл перед носом маленькую книжечку, подержал, но недолго — Фандорин успел лишь прочесть слово «капитан».
— Разрешите войти? Разговорчик есть.
Капитан качнулся вперёд, и Николас инстинктивно отступил, давая дорогу.
Переступив порог, оперуполномоченный МУРа жизнерадостно объявил:
— Хреновые ваши дела, гражданин Фандорин. Как говорится, заказывайте белые тапочки.
И оскалил острые, жёлтые зубы в хищной улыбке.
От этого оскала Николас непроизвольно сделал ещё два шага назад, и капитан немедленно завладел освободившейся территорией. Он повертел головой вправо-влево, зачем-то потёр пальцем старинное зеркало в раме чёрного дерева (куплено на Арбате во времена преддефолтного благополучия).
— Венецианское? Вещь!
— Почему венецианское? Русское, московской работы, — пролепетал Ника. — Какие тапочки? Что вы несёте?
— Поговорить нужно, — шепнул милиционер, трогая хозяина за пуговицу — такая уж, видно, у него была дурная привычка, за всё хвататься руками.
— Ага, поговорить."
"От этого бесцеремонного хватания, от идиотского шёпота Фандорин наконец пришёл в себя и разозлился. Не на позднего гостя — на себя. Что за дикость, в конце концов? Почему честный, законопослушный человек должен нервничать из-за визита милиции, хоть бы даже и криминальной?
— Кому нужно? — неприязненно спросил он, снимая с груди руку капитана.
— Почему вы пришли без предварительного звонка, да ещё в такое позднее…
— Вам нужно, — перебил Волков. — В первую очередь вам. Зайти-то можно?
— Входите, раз пришли.
Николас первым вошёл в гостиную. Можно ли позвонить, капитан уже спрашивать не стал. Достал из кармана мобильный телефон — дорогой, побогаче скромного Никиного «сименса» — нажал одну кнопочку.
Коррупционер, решил Фандорин, которому развязный опер ужасно не понравился. Известно, какая в милиции зарплата, на неё такой телефон не купишь.
Взятки берёт или «крышует» — знаем, по телевизору видели.
— Алё, Миш? — забубнил Волков, отвернувшись. — Это я, Серый. Ну чё там у вас с трупняком?… Понятненько. И особые по нулям?… Ясно… Хрена, сам на Колобки волокись, я вам не нанялся… Да кручусь пока… Ага, у этого, у кандидата. — Тут он коротко обернулся на Николаса, и тот понял, что он и есть «кандидат». Почему-то от этого невинного слова по коже пробежали мурашки. — Отбарабанюсь — звякну… Ага, давай.
