— Ну, в общем, жила она у него не сказать чтобы плохо. Мужчина он был собой видный, ещё нестарый, много повидал на своём веку, да и умный. Рассказчик замечательный. Но не могла Марья-царевна его полюбить, потому что…
— Потому что сердцу не прикажешь, да? — подсказала дочь.
Эраст деликатно покашлял:
— Кхе-кхе.
Это означало: не хватит ли про ерунду? Фандорин двинул фабулу дальше:
— Стоит Иван-царевич перед камнем, выбирает, куда ехать. Жизнь ему терять неохота, душу тем более…
— А как это — душу потерять? — заинтересовалась Геля.
— Это самое страшное, что только может случиться. Потому что со стороны совсем незаметно. Вроде человек как человек, а души в нём нет, одна видимость, что человек.
— И много таких? — встревожилась дочка.
— Нет, — успокоил её Ника. — Очень мало. Да и те не совсем пропащие, потому что, если очень захотеть, душу можно обратно отыскать.
— Мы сказку рассказывать будем? — положил конец схоластической дискуссии Эраст. — Куда же он поехал?
— Направо, конечно.
Геля спросила дрогнувшим голосом:
— А конь? Он же добрый был, ты сам сказал.
И сын насупился: непорядок.
— А коня он с собой не взял, — придумал Ника. — Около камня оставил, пастись.
— Это правильно, — одобрил практичный Эраст. — Можно его на обратном пути забрать.
Тут по законам жанра требовалось подпустить саспенса, и Николас заговорил страшным голосом:
— Пошёл Иван-царевич направо и забрёл в густую-прегустую чащу. Ух, как там было темно! Под ногами что-то шуршало, над головой шелестели чьи-то крылья, а из мрака светились чьи-то глаза.
— Ой, — сказала Геля и натянула одеяло до самых глаз, а Эраст лишь мужественно стиснул зубы.
— Вдруг на тропинку как выскочит Серый Волк! — продолжал нагнетать Николас. — Зубы вот такие, когти вот такие, шерсть дыбом! Как оскалит жёлтые, острые клычищи…
Здесь пришлось прерваться, потому что зачирикал дверной звонок. Кто бы это мог быть, в одиннадцатом часу? Может, Алтын передумала ехать на свою растлёнку?
— Сейчас открою и вернусь, — сказал Ника, поднимаясь.
Нет, это была не Алтын.
На лестничной площадке стоял мужчина в спортивной куртке. Лицо бритое, с упрямо выдвинутой челюстью, глаза маленькие, бойкие. Под мышкой незнакомец держал ложно-кожаную папку на молнии.
— Николай Александрович Фандорин здесь проживает? — спросил он, глядя на долговязого хозяина квартиры снизу вверх.
— Да, это я, — настороженно ответил Николас.
Всякому жителю России известно, что от поздних неожиданных визитов добра не жди.
