Всё не мог опомниться от приключившегося жизненного переворота. Куда прислониться? У кого спросить совета?
Побродил по зале, повздыхал и пристроился подле знакомого старичка — всё ж таки не совсем чужой, больше часа бок о бок простояли.
— С милостью вас, — сказал тот и присел на корточки, чтоб быть вровень с Митиным лицом. — Кто рано начинает — высоко взлетает. Может, когда-никогда выдастся оказия, и за меня словечко замолвите? Третью неделю паркеты топчу, всё никак не протолкаюсь. А дело у меня, сударь мой, вот какое…
И завёл что-то про младшего сынка-недоросля, но так долго и подробно, что Митя скоро отвлёкся — стал за мартышкой наблюдать.
Очень уж затейная была, бестия, пронырливая. Понравился ей чем-то кофейный генерал, застыла она перед ним, уставилась снизу вверх своими блестящими глазёнками, морщинистый палец в рот засунула — ну прямо по-человечьи.
— Ой, берегись, Михаила! — весело предупредил Фаворит. — Зефирка у меня влюбчивая. Гляди, не попользуйся девичьей слабостью. Обрюхатишь — жениться заставлю.
Генерал княжьей шутке обрадовался, ответил в тон:
— Так ведь это, Платон Александрыч, от приданого зависит, какое пожалуете. А то и женюсь, ей-богу.
Наклонился к скотине и представил ей пальцами козу. Зефирка застеснялась, генералову руку своей лапкой пихнула, головенку вбок отвернула, а сама на героя глазёнками так и стреляет. Все давай смеяться мартышкиной кокетливости. Она того пуще законфузилась, опустилась на четвереньки, попятилась и вдруг как спрячется ближней даме под пышную юбку.
Что тут началось! Дама стоит ни жива ни мертва, только приседает да повизгивает. Публика корчится от хохота, громче всех заливается сам Фаворит.
А Мите даму жалко. Каково ей? Не юбки же задирать, чтоб животное выгнать? И рукой через жёсткие фижмы тоже не достанешь.
— Ай, ай, — причитала бедная. — Перестань! Миленькая, Зефирочка! Ай, что ты делаешь!"
"Хотела к выходу просеменить, но чуть не упала. Видно, мартышка ей в ноги вцепилась — ни шагу не ступишь.
Митя увидал, что у несчастной пленницы по лицу текут слёзы, даже мушка со щеки отклеилась, вниз поплыла.
Неужто никто не поможет, не заступится? Что ж, тогда на помощь ей придёт рыцарь Митридат.
Он подбежал, тоже встал на четвереньки, приподнял край парчового платья и пролез под проволочный каркас.
Там было темно, тесно и пахло звериным запахом — надо думать, от Зефирки.
Хохот из многих глоток, когда лиц не видать, звучал жутковато, будто свора собак осипла от заполошного лая. Ну и пускай их хохочут.
