У меня появились спутники, немногочисленные, но отрадные. Мы объединились в некое добросклонное общество, члены которого были слишком скромны в оценке собственных совершенств, чтобы стремиться к переустройству человеческого общежития, а потому более всего стремились к познанию Бога, Натуры или самих себя, ибо все сии тайны есть одно и то же.
— Я не вполне понимаю… — Павлина наморщила лоб. — Вы говорите не совсем ясно.
Ах, да что ж тут не понимать, подосадовал Митя. Право, только слушать мешает! От досады он даже крякнул и головой тряхнул так, что замечательная запорожская шапка слетела на пол — пришлось поднимать.
Данила же нисколько не раздражился, а, наоборот, кивнул, будто замешательство Хавронской было совершенно естественным.
— Разве вам неизвестно, любезная графиня, что все главные тайны и все главные происшествия имеют место не вовне, а внутри нас? Всё происходящее вокруг нас — лишь обращённые к нам вопросы, а наши деяния — ответы, которые либо приближают нас к тайне, спрятанной в нас самих, либо отдаляют от неё.
И мы, братья Злато-Розового Креста, хотели вначале понять своё собственное устройство, а уж после, если сие устройство окажется благим (и лишь в одном этом случае), позвать за собой всех прочих, кто пожелал бы идти с нами к Чудесному Граду. Однако все эти искания, разумеется, составляли лишь часть моей жизни, пускай наиважнейшую и наивысшую, но всё же не препятствовавшую обыкновенным занятиям. Из странствий я привёз жену, поселился с нею в Москве и зажил счастливым семьянином.
— Так вы женаты? — Павлина улыбнулась, словно обрадованная приятной неожиданностью. — И как же зовут вашу супругу?
— Её звали Джулия, — ровным голосом ответил Фондорин, по-прежнему не отрывая взгляда от огня. — Она была прекрасным ребёнком солнечной страны, полным жизни и любви, а я погубил её, и это первое из свершенных мной преступлений, за которые я каждодневно казним своей совестью.
— Она погибла? — Графиня прикрыла пальчиками рот, а её ресницы заморгали часто-часто, и видно было, что слёзы уже готовы пролиться из широко раскрытых глаз.
— Я не верю, что вы могли быть в этом повинны!
— Она не выдержала суровостей нашего климата. А кто привёз её сюда, да ещё в канун зимы? Я. Мне не терпелось соединиться со своими единомысленниками, применить на деле добытые в странствиях знания, и я притащил послушную девочку, которая готовилась стать матерью, в чужую, холодную страну.
