Возможно, с другой женщиной ему это и в голову бы не пришло, но сейчас Кайсар подошел к ней, обхватил ее плечи сильными широкими ладонями и, чуть сжав, останавливая поток слов, безапелляционно заявил:
— Нет! Пока нет!
«А как же мама, папа, Айсель и Керим?» — с горечью и тоской подумала Шанель, широко распахнув глаза, ощущая, как от резкого «нет» что-то обрывается внутри и со звоном разбивается уже в голове.
Видимо, Кайсар что-то прочел в ее глазах, потому что нехотя, очень осторожно пообещал:
— Когда мы окажемся на моем корабле, ты сможешь связаться с семьей и сообщить, что жива.
Шанель судорожно вздохнула, так, словно до этого сдерживала дыхание. И нетерпеливо выпалила, смаргивая некстати появившиеся слезы:
— А когда мы на нем окажемся?
— Всему свое время, — Кайсар сокрушенно качнул головой, — но мы с тобой постараемся, чтобы это произошло как можно скорее, да?
Шанель как болванчик закивала головой, а потом, пытаясь выразить всю гамму чувств, которые сейчас испытывала, подалась к Кайсару и прижалась к нему.
Они постояли немного, но Кай еще не привык так открыто и полно делиться своими эмоциями. Поэтому неловко высвободился из ее рук и прилег на кровать. Достал коммуникатор, и все его внимание сосредоточилось на развернутом интерактивном экране.
Шанель растерянно потопталась возле кровати, потом села рядом с ним. Молчание напрягало ее безмерно, как и праздное времяпрепровождение. Косметики по уходу за своим телом у нее не имелось, планшета, чтобы рисовать, не было, музыки, к еще большему сожалению, — тоже, а так хотелось потанцевать, размяться, поднять жизненный тонус и настроение… Все ощущаемые за последние дни эмоции, чувства, страхи и пережитая недавно ужасная боль, все еще прячущаяся в глубине сознания, требовали выхода, очищения.
Томящаяся от безделья «пленница», вынужденная находиться в каюте, невольно тяжело вздохнула, искоса поглядев на хозяина. Может, он что-нибудь предложит?!
— Что случилось опять? — флегматично поинтересовался Кайсар.
Шейтинка пожала плечиками, не решаясь напрямую предложить заняться сексом, попросить унять ее нужду.
Все еще страшно, все еще стыдно, но мучительное томление, тянущая боль вынуждали, требовали, призывали к решительным действиям. А затем дельная мысль осветила ее милое лицо. Хитрюга словно бы нечаянно начала рисовать узоры на мускулистом бедре мужа и с тяжелым вздохом озвучила свое желание:"
"— Я привыкла каждый день заниматься, а сейчас не могу… потому что музыки нет.
