Тут уж она не выдержала:
— Не дам! Лучшей убей, но честь своего Дома и свою собственную продавать не дам!
Она чуть не упала с кровати, запутавшись в простыне, но стремительно метнулась к столу и повисла на руке Кайсара, который держал сафины за золотую тесемку.
— Ты не понимаешь, Шанель! Ты осталась без средств, мой финансер забрали военные, счета заблокированы, так что прямого доступа к денежным потокам у меня нет. Нас высадят на пиратской базе. Ну сама подумай, что мы там без денег делать будем?! Будь я один, меня бы это не беспокоило, воспользовался бы любым более-менее приемлемым способом улететь в нужном направлении.
Но все они вряд ли подойдут для тебя! Так что в ближайшей перспективе мне необходимо обеспечить твою безопасность, пока не решу вопрос с получением средств, достаточных для длительного перелета… — Его тон был резким, и в тоже время он пытался достучаться до нее.
Но Шанель, услышав последнее заявление, возмутилась:
— Да ты знаешь, сколько папа заплатил за эти украшения? Да у некоторых годовой доход меньше!
Кайсар спокойно ответил:
— Пойми, ты не на Шейте.
И здесь не мы устанавливаем цену, лишь решаем, принять ее или нет. На Перте могут возникнуть нежелательные проблемы со сбытом драгоценностей. Так что лучше я здесь немного потеряю, но туда прилечу с деньгами.
Шанель под давлением разумных доводов Кая растеряла боевой запал, но твердо и отчаянно заявила:
— Можешь забрать все, но только не сафины. Моя честь не продается, ее убивают вместе со мной.
Кайсар и раньше понимал, что шейта вряд ли согласится расстаться с драгоценными яйцами своего Великого, но попробовать все равно стоило. Они весьма дорогие и могли бы снять еще часть проблем.
Он разжал пальцы, и сафины оказались в руке Шанель, которая со слезами на глазах прижала их к сердцу и шепнула:
— Спасибо, что понял меня!
Слова искренней благодарности кольнули что-то щемяще-нежное в груди хэкса. Его беззащитная, верная, доверчивая девочка… Такая не предаст и будет верить до последнего.
Не такая расчетливая, как Верена. И пусть немного сопротивлялась, но все же поделилась с ним своим последним имуществом. Доверила ему себя и свою собственность."
"Кайсар моргнул, вырываясь из плена ее фиолетовых глаз, наполненных слезами, которые она старательно удерживала, чтобы не расплакаться, и хрипло ответил:
— Поешь, а мне надо завершить это дело.
Хозяин опять ушел.
