Воронцов его взял вместо старика Добрушина. Тоже на все руки мастер, и связь мог обеспечить, и за лошадями присматривал. Сказочки же Клыпина в роте ценились особо. Даже Веретеницына любила их послушать. Краснела, а не уходила. Но в этот раз начатую историю бойцам дослушать не удалось.
Танки вышли на линию окопов, и второй взвод брызгами сыпанул с брони. Тут же началась стрельба. «Тридцатьчетвёрки» потоптались возле сгоревшего фургона немецкой радиостанции, развернулись и пошли вдоль хода сообщения. Шагах в тридцати перед ними в траншее замелькали тёмно-оливковые каски.
Немцы отходили в сторону первого взвода, который в это время неровной цепью высыпал из березняка, охватывая выступ окопов с северо-востока. «Тридцатьчетвёрки» с задранными хоботами орудий ныряли по копаням и воронкам и, похоже, что-то там подбирали гусеницами. Стрелять из орудий они не могли. Работали только пулемёты. Первый взвод открыл огонь, продолжая двигаться в том же направлении. Тёмно-оливковые каски метнулись назад, сгрудились.
– Ну что ж вы, сук-кины мошки! – бормотал себе под нос Макар Васильевич, терзая съеденными зубами плексигласовый мундштук.
– Руки подымайте!
В траншею полетели гранаты. Но и траншея огрызнулась. Несколько человек в цепи первого взвода тут же упали. Стайка пуль пролетела и над группой управления. Колобаев подкрутил дистанционную муфту оптического прицела и присел на колено. Для того чтобы истратить обойму патронов и снова перезарядить винтовку, ему понадобилось меньше минуты.
Прижатые с двух сторон, немцы дрались до последнего.
Наконец в окопах мелькнуло нечто похожее на белый флаг.
– Ага, припекло, портянками замахали, – засмеялся Макар Васильевич, радуясь удачным действиям своей роты.
Но «портянка» тут же исчезла. Стрельба из траншеи возобновилась с прежней силой. Артиллеристы тем временем быстро сняли с передков орудия, развели станины, забили в землю сошники.
– Осколочным! Заряжай! Огонь!
– Прицел – шесть! Огонь!
Танки остановились, боясь попасть под огонь своих же орудий.
Но, как только артиллеристы прекратили стрельбу, тут же ринулись в завесу дыма и копоти. И Воронцов, и другие бойцы, стоявшие рядом с ним, уже знали, что сейчас будет.
Бальк тащил тело своего взводного командира до тех пор, пока не упал, вконец обессилев. Ноги сами собой подкосились, и грузная ноша, глухо звякнув о сухую землю стальным шлемом, придавила Балька. Он какое-то время лежал, соображая, не пулей ли сбит, а потом выполз, словно из-под земли, и огляделся.
