Пока не взломана третья линия, прорыва нет.
Косяк штурмовиков снова пронёсся над головами. Скользнул над немецкой траншеей и повернул вправо. Воронцов вспомнил карту и понял, что эскадрилья ушла к немецкому аэродрому. Видимо, разгружались там. Бойцы с опаской поглядывали в небо и говорили:
– Что-то ихних самолётов сегодня не видать. Стало быть, наше направление не самое главное.
– Куда-то, видать, улетели, не к ночи будь помянуты…
Это было первое наступление, когда их не бомбили с воздуха."
"И только они поговорили, вот она, пара тяжёлых истребителей «Фокке-Вульф-190».
Они снизились над танками и сбросили несколько средних бомб. Ни одна из них в цель, к счастью, не попала. Истребители ушли тем же курсом, что и штурмовики.
– Вроде истребитель, а бомбы бросает, – удивился Колобаев и вскинул винтовку, посмотрел в оптический прицел вслед улетающим «фокке-вульфам».
После возвращения группы Численко Воронцов приказал Колобаеву взять снайперскую винтовку и идти вместе с группой управления. Воронцов вздохнул с облегчением, когда старшина Численко вернулся и доложил о выполнении задания.
Спазм, который натягивал в нём какой-то самый главный нерв, отпустил. Вот так посылать людей на смерть и ждать их возвращения, заранее зная, что возвращаются оттуда редко. Численко вернулся. И людей привёл живыми. В который уж раз.
– Двухстнастные, – усмехнулся связист Басько, тоже настороженно провожая немецкие самолёты.
– А такие, между прочим, самые опасные, – ухватив тему, начал очередную свою историю Макар Васильевич Клыпин.
– Есть у нас на станции такая, Марфа Яковлевна по прозвищу Рятатуй. Тоже навроде этого самолёта, и баба, и мужик одновременно. И не пойми что…
– Как это? – удивился Колобаев. Этот всему удивлялся. Вся жизнь ему в новинку. Во всех её проявлениях.
– А так. Вроде бабой живёт. Юбку носит и всё такое. Буфер порядочный. Со стороны глянуть – форменная баба. Губы даже красит. А голос грубой и повадки мужиковатые. Несуразная какая-то. И, самое главное…
Воронцов знал, что Макар Васильевич завёл очередную свою байку, чтобы подавить страх.
Такой же, как Степан. Степан много всяких сказок знал. Всю роту веселил. Вот уж был балагур…
Воронцов с болью вспомнил Степана. Вспомнил и то, что, когда потом встретил его в лесу, это был уже другой Степан, не такой весёлый. И сказки свои он будто забыл. И народ уже не ждал от него ни шутки, ни развлечения.
Макар Васильевич Клыпин появился в роте совсем недавно. Пришёл с последним пополнением.
