Когда потекла кровь, а я потеряла сознание от очередной вспышки боли, он и сам испугался, убежал оставив меня в грязном сарае.
Я уже не помню, как поднялась, как дошла до больницы, как ревела белугой, когда меня зашивали.
Девственница. Да, официально я осталась девственницей, плева была на месте, вот только ничего невинного во мне не осталось.
Давид думает, что делает больно. Глупый.
Но он просто не знает ее истинного значения. Боль это агония, когда горит все тело. Его же шлепки приносят лишь приятное покалывание и тошноту возбуждения, и я сжимаю зубы, чтобы просто не простонать «еще».
Хочу еще!
Чтобы не начать умолять, делать это снова и снова. Потому что стыдно, потому что я не хочу, чтобы он знал какая я на самом деле.
Он проводит по киске пальцами, собирает влагу, понимает, насколько я возбуждена и я отвечаю на его проклятый вопрос.
Здесь нет смысла врать, а если я отвечу правду, он прекратит сладостную пытку и даже возможно поцелует меня.
А он и целует, держит пальцами за шею, давит на живот и посасывает язык.
Так приятно, так болезненно необходимо. Но вот я уже на полу, а он между моих ног. Он одет, я обнажена. От контраста я просто дурею. Он кажется властителем мира, в своем костюме и ослепительно белой рубашке, и я перед ним как народ, склоняюсь перед его силой, хочу испить из источника, впитать я себя хоть толику его сущности.
Он оттягивает соски, а я выгибаюсь, хочу прикрыть глаза, но слышу жесткое:
— Смотри на меня, смотри что я делаю с тобой.
И он делал, он просто склонился и стал лизать мне между ног, которые сами раскрылись шире, почти в шпагат, на который я так любила садиться в юности.
Еще я любила танцевать на пилоне, я даже участвовала в конкурсе. И я елозила по шесту точно так же, как сейчас на моем клиторе елозит шершавый язык, доводя меня до сладостного умопомрачения.
И тело словно под прессом, все сдавливает и я уже кричу в голос, словно от боли, а на самом деле от ослепляющего наслаждения, которое вторгается в меня вспышкой, точно так же как вторгается идеальный член Хозяина.
Слитно так, как нож в подтаявшее масло, мгновенно срывая девственность.
И если секунду назад был оргазм, то сейчас тело просто взорвалось удовольствием. Пронося по телу упоительные судороги и крик, срывающий горло.
Так невероятно. Боль, которую я не ждала, только добавила огня. Давид и не может причинить мне боли.
