Остается полностью в одежде и чувствуя как пьянеет от контраста. Она обнажена, он одет. Он приказывает, она подчиняется. Он мужчина, она женщина.
Давид рвано вздохнул, когда легкий ветерок из приоткрытого окна омывает разгоряченную плоть и тут возвращает руку к промежности, которая раскрылась во всей развратной красе, демонстрируя узкий, тугой вход.
Давид влезает туда пальцем, медленно, но Майя дергается и все равно пытается свести ноги.
— Терпи, — требует они и начинает мягко растягивать для себя влагалище, готовит свою сабу для первого настоящего вторжения.
Он вытаскивает пальцы, берет их в рот и долго, смачно облизывает, подхватывает смазку, которая буквально по ним стекает.
— Такая сочная, как мед в мае. Медовая Майя, — шепчет он и, наклонившись, и не выпуская из захвата сосок начинает мягко жалить клитор, вылизывать лепестки, иногда позволяя себе забираться внутрь, от чего его собственное тело терзало режущее желание, болезненное, давящее на мозг, заставляющее терять разум.
Раньше, как бы его не накрывало, сознание было всегда при нем, но сейчас, лаская языком эту киску, он терялся, терял разум, сходил с ума, уже зная, что не сможет избавиться от этого наваждения.
Майя его. Он нашел ее. Он сделает ее свой. Подчинит своей воле, чтобы слово «стоп» никогда не сорвалось с ее губ.
Он продолжает терзать губами сладкие, половые губы, пока рука так и мучает сосок, срывая с губ Майи громкие, уже пронзительные стоны, а тело извиваться.
И вот уже она не бесправный наблюдатель, а участник.
Майя, упирает пятки в пол и начинает сама двигать бедрами толкать себя к языку Давида, который усиливает давление, ускоряет темп, сжимает грудь одной рукой, задницу другой и слышит женский вой, чувствует как его волосы тянут.
На даже это болезненное ощущение не мешает ему доводить до исступления его женщину.
Она уж кричит, бьется в экстазе, исторгая из себя горячую тягучую влагу, которую с таким упоением втягивает в себя Давид.
Он катает её на языке и сплевывает обратно.
И пока Майю трясет от оргазма, он поднимается, гладит головкой, истекающую влагой щель и шумно втягивая воздух.
Секунда, две, три.
Давид почти грубо вставляет член, сразу и до конца. И вдруг застывает, понимая, что сорвал мягкий барьер.
Тело напрягается, пока неожиданно Майя начинает трястись снова, кричать, рыдать, выкрикивая:
— О, боже да!
Давид мучается сомнением. С одной стороны он сорвал девственность, даже в угаре похоти он это понял, а с другой она ведь. кончила. Кончила от боли.
